оборону флотилии на воде. Если появится чужой корабль — сигнал тревоги, построение в линию, но первый выстрел только по моей команде или в случае явной атаки.
— Понял, — хрипло отозвался Крутов.
— Марков, — перевёл я взгляд на врача, — готовь перевязочные пункты на каждом судне. На берег с первой группой не идёшь. Ждёшь сигнала. Обручев, твоё время наступит после высадки. Пока изучай карту рельефа. Нужно будет сразу определить места для лагеря, источника воды и будущих построек.
Обручев, не отрываясь от карты, лишь энергично кивнул.
— Всем ясно? — обвёл взглядом собравшихся. В ответ — ряд твёрдых, понимающих взглядов. Не было ни страха, ни лишних вопросов. Была концентрация профессионалов, готовых выполнить свою часть работы. Этот вид был лучшей наградой за все прошлые месяцы. — Тогда по местам. Последние приготовления. Тишина и бдительность.
После совещания я поднялся на палубу. Ночь была тёплой, звёздной, море — спокойным. На палубах «Надежды» и «Удалого» мелькали огоньки фонарей — шла последняя проверка оружия и снаряжения. Глухой, приглушённый смех донёсся с бака «Святого Петра» — матросы, чувствуя близость земли, не могли скрыть нервного возбуждения. Я не стал их одёргивать. Пусть немного снимут напряжение.
Сам я не чувствовал желания спать. Прошёл на нос, встал у самого края, вглядываясь в тёмную гладь океана, уходящую на север. Где-то там, за этим горизонтом, лежала точка, ради которой всё затевалось. Не просто клочок земли на другом конце света. Полигон. Испытательный стенд для моих идей, для той системы управления и жизни, которую я считал эффективной. Место, где можно было начать с чистого листа, без пут крепостного права, бюрократической косности Петербурга, интриг тайных обществ. Здесь, вдали от имперского центра, можно было вырастить нечто иное. Сильное, самостоятельное, рациональное.
Но для этого нужно было сначала закрепиться. Выжить. Построить. И первый шаг — тихо, как тать, проникнуть в предназначенную нам гавань и застолбить её, прежде чем это сделает кто-то другой.
Я посмотрел на небо, отыскав по привычке Полярную звезду. Она теперь была не путеводным знаком, а лишь точкой отсчёта. Наш истинный путь лежал здесь, по этой тёплой воде, к берегу, о котором никто в Петербурге, кроме нас, пока не думал. Последние мили. Последние часы. Агония ожидания подходила к концу.
Развернувшись, я решительно направился в каюту. Нужно было ещё раз проверить личное снаряжение: пистолет, карты, компактный дневник, тот самый секстант отца. Всё должно было быть под рукой. Завтра, с первыми лучами солнца, начиналась новая игра. И на кону в ней было уже не просто выживание в пути, а всё будущее. Я был готов сделать первый ход.
Я уже представлял, как мы войдём в залив, представлял лица местных жителей, которые неожиданно для себя увидят в заливе относительно мощный флот. Для местных жителей такие точно окажутся крайне серьёзными. Уже сейчас мне становилось понятно, что пушки придётся переместить на сушу, чтобы организовать оборону. Как ни посмотри, но своим появлением мы нарушим баланс сил в регионе. Никто, даже в Крепость-Росс не знает о том, что в испанском ещё заливе появляется новое русское поселение.
Сложно было представить, что стройка колонии будет не замечена местными жителями. В заливе их не столь много. По той информации, что мне удалось собрать ещё в Петербурге, здешних не больше полутора тысяч. По большей части они сконцентрированы в небольших религиозных миссиях, отдалённых деревнях, которые часто почти не имели прямого сообщения между поселениями. Где-то там ещё стоял небольшой гарнизон в крепости, но и их численность особо не могла ничего сделать. Наверняка они попытаются ударить или запугать, чтобы мы ушли, но я понимал, что лучшего времени для колонизации у меня не было. Испания слабеет, Мексика никогда сильной не была, так что есть возможность занять место под тёплым калифорнийским солнцем.
Глава 6
«Земля! Прямо по носу!»
Крик с марса «Святого Петра» прозвучал на рассвете семнадцатого октября тысяча восемьсот восемнадцатого года, разрезая сырую утреннюю тишину не сигналом тревоги, а долгожданным гимном новой силы, которая зарождалась на берегах Америки. Я выскочил на палубу, не ощущая колючего ветра, режущего открытую шею и торс, впиваясь глазами в линию горизонта. Там, в растворяющейся ночной синеве, лежала длинная, тёмно-лиловая полоса — не призрак, не мираж, а твёрдая, неподвижная суша Калифорнии. Холмистые контуры, сглаженные предрассветной дымкой, проступали всё отчётливей с каждой минутой. Это был не просто дикий берег — это был порог нашего нового дома.
Лихая, сжатая до предела энергия взметнулась на всех трёх судах. Последние часы перед финальным подходом превратились в отлаженный хаос последних приготовлений перед величественным событием, которого многие ожидали года, если не века. Команды работали молча, сосредоточенно, почти беззвучно. Наши пушки, тщательно проверенные и смазанные, укрыли парусиной. Всё вооружение, будь то пистолеты или фузеи, ножи, кинжалы, сабли, шашки, палаши, — убрали в трюмы или загородили штабелями бочек с ящиками, которые мы несли на своих кораблях. На мачтах «Святого Петра», «Надежды» и «Удалого» взвились в прохладный воздух не имперские андреевские стяги, а скромные трёхполосные флаги российского торгового флота и гильдейские вымпелы. Нужно было выглядеть солидно, мирно, но не вызывающе. Не были мы готовы воевать прямо сейчас, хотя хищный огонёк в глазах Лукова взметнулся. Похоже, старый штабс-капитан готовился к бою, прекрасно понимая, что война может начаться здесь и сейчас.
Переселенцев, бледных и взволнованных, вывели из душных кубриков на палубы. Им выдали по возможности чистую, целую одежду из походных запасов — грубые, но крепкие штаны и рубахи для мужчин, тёмные платья и платки для женщин. Смыли с лиц многомесячную копоть и соль. Требовалось представить не орду беженцев, а организованную, пусть и уставшую, общину колонистов, прибывших по договорённостям или с дозволения властей.
Перед самым входом в залив я собрал в своей каюте последний, предельно короткий совет. За столом, на котором лежала драгоценная, купленная за огромные деньги и дополненная по памяти карта залива Сан-Франциско, сидели Крутов, Луков, Марков, Обручев, братья Трофимовы и отец Пётр. Воздух был густ от сосредоточенности.
— Наша цель — не центральный фарватер и не южный берег, где могут быть испанские посты, — начал я без преамбулы, водя указательным пальцем по пергаменту. — Входим здесь. Держимся северного берега. Наша точка — вот эта бухта. — Палец остановился на защищённой от океанских ветров и течений округлой впадине к северу от узкого пролива. На моей карте она была чистой, без названий. —
