скоростной сборке и разборке мушкетов, предварительно, разумеется, разряжённых. Само собой, это были тренировки не из моего века, но такая практика была отнюдь не лишней. В поле оружие всегда может испортиться, а каждая потерянная единица личного вооружения будет означать серьёзное снижение нашей обороноспособности. На первых порах пострелять наверняка придётся очень много, и мы должны были быть к этому готовы на все сто процентов.
Самым зрелищным стали стрельбы. Сбрасывали за борт на некотором удалении старые щиты и ящики, и команды по очереди, под руководством опытных матросов Лукова, вели по ним огонь из ружей. Не столько для меткости — порох берегли, — сколько для отработки слаженности действий: построение, заряжание по команде, залп. Азарт соревнования, возможность выплеснуть энергию в строго регламентированной форме творили чудеса. Ополченцы, ещё недавно бывшие замкнутыми и запуганными мужиками, теперь бурно обсуждали итоги «сражений», хвастались успехами, подначивали друг друга. Луков, стоя в стороне с каменным лицом, одобрительно хмыкал, видя, как у них появляется не просто дисциплина, а командный дух.
Сам я погрузился в навигацию. Долгие часы проводил в штурманской рубке с Крутовым и штурманами, сверяя курс по секстанту, внося поправки в карты. Мои знания, почерпнутые из иной жизни, не раз выручали. Я указывал на скрытые подводные камни у определённых мысов, о которых не было сведений в имеющихся лоциях, знал особенности сезонных течений. Когда мы приблизились к безлюдной бухте южнее Кальяо, я, сверившись с памятью, предложил зайти туда для пополнения воды, уверенно заявив, что там есть постоянный пресный источник, стекающий с гор прямо к морю. Крутов скептически хмурился, но свернул. И действительно, обнаружили не просто ручей, а мощный ключ с чистейшей водой. После этого случая скепсис в его глазах сменился настороженным уважением. Я списывал эти откровения на «показания испанских перебежчиков и редкие голландские карты», купленные за большие деньги. Миф о моей осведомлённости, о сети таинственных информаторов, рос и укреплялся, работая на мой авторитет куда эффективнее прямых приказов.
Этот длительный переход стал временем кристаллизации иерархии и взаимных связей внутри экспедиции. Прошла первоначальная паника, отступила непосредственная опасность океанской пучины. Люди привыкли друг к другу, к тяготам, к ритму жизни на корабле. Появились неформальные лидеры, помимо назначенных старост. Кто-то оказался искусным рыбаком, обеспечивавшим палубную команду свежей рыбой. Другой неожиданно проявил талант плотника, помогая Обручеву. Третья, немолодая уже женщина, стала незаменимой «бабкой-повитухой» и советчицей для молодых матерей. Система, которую я выстраивал как механизм, начинала обрастать живой тканью человеческих отношений.
У берегов Мексики иллюзия уединения лопнула. Однажды с марса доложили о парусах на дальнем горизонте. В подзорную трубу я разглядел высокобортный, тяжёлый корабль — манильский галеон, совершавший свой ежегодный путь между Филиппинами и Акапулько. Он шёл своим курсом, не обращая на нас внимания, но его появление всколыхнуло всех, как удар тока. Это был первый прямой свидетель испанского могущества в этих водах. Луков мгновенно ужесточил режим, приказав погасить лишние огни по ночам, хотя мы и держались далеко от торговых путей. Через несколько дней, уже у побережья Верхней Калифорнии, дозорный заметил тонкую струйку дыма, поднимавшуюся с одного из островков. Миссия. Или сторожевая застава. Флотилия, будто почуяв опасность, ещё больше отклонилась от берега, уходя в туманную дымку, часто нависавшую над водой по утрам. Напряжение вернулось, но теперь оно было иного свойства — не страх перед стихией, а осторожность охотника, вышедшего на краю поляны и затаившего дыхание, чтобы не спугнуть добычу.
Именно в эти относительно спокойные дни, когда основная работа легла на плечи капитанов и штурманов, а мои «школы» работали как часы, я впервые позволил себе отвлечься от тактики. Стоя на корме «Святого Петра» под уже по-настоящему тёплым, почти жарким калифорнийским солнцем, я смотрел на бирюзовую воду, рассекаемую форштевнем, и не удерживал поток образов. Не карты и планы, а живые картины.
Я представлял не просто точку на карте с названием «залив Сан-Франциско», а конкретную бухту, защищённую от ветров, с пологим песчаным берегом. Видел не абстрактное «место для порта», а деревянные причалы, к которым будут швартоваться не только наши измученные шхуны, но в будущем — и другие корабли. Мысленно расчищал площадку на одном из холмов, где должен был встать первый дом — не бараком, а солидным, просторным срубом, который станет и моей резиденцией, и штабом, и символом. Рисовал в воображении ряды аккуратных усадеб вдоль ручья, дымки из труб, загоны для скота на зелёных склонах. Слышал не ропот испуганных переселенцев, а деловой гул стройки, стук топоров, смех детей, бегущих к воде. Страх, долгие месяцы сжимавший внутренности ледяным комом, начал таять, уступая место новому, почти забытому чувству — предвкушению. Не слепой надежде, а уверенному ожиданию финала долгого, изматывающего марафона. Мы не просто бежали от чего-то. Мы целенаправленно шли к чему-то. И этот «что-то» было уже не за горами.
Расчёты Крутова, сверенные с моими пометками, были безрадостно точны. При сохранении текущей скорости и благоприятных ветров до входа в залив оставалось от силы пять-семь суток хода. Финишная прямая. Последний, самый опасный рывок, потому что теперь риск исходил не от природы, а от людей. Испанские поселения-миссии цепью протянулись вдоль побережья. Встреча с их патрулём или любопытным рыбаком могла разрушить все планы, спровоцировать конфликт, на который у нас не было ни сил, ни права. Нужно было стать призраками, проскользнуть незамеченными в самую сердцевину ещё почти безлюдной территории.
Я собрал последнее перед высадкой совещание в своей каюте. Присутствовали все: Крутов, Луков, Марков, Обручев, братья Трофимовы. Воздух был густым от напряжённого ожидания.
— Мы приближаемся к цели, — начал я, не тратя слов на предисловия. — Карты окончательные. — Я ткнул пальцем в разложенный на столе лист, где был детально, по моей памяти, изображён залив с промерами глубин. — Входим сюда, с океанской стороны, на рассвете, чтобы солнце слепило наблюдателей с берега, если они там есть. Первая задача — разведка. Луков, готовь группу. Шесть лучших людей, включая тебя. На «Удалом», он маневреннее. Как только войдём в бухту и убедимся, что крупных судов нет, высаживаетесь здесь, на этом северном мысу. Осмотр местности в радиусе пяти вёрст. Ищите признаки присутствия: дым, тропы, строения, лодки. Любое движение — немедленно назад. Без контакта.
Луков кивнул, его глаза уже анализировали предложенную карту, мысленно прокладывая маршруты.
— Основные силы, — продолжил я, — остаются на кораблях на якоре посредине залива. Полная боевая готовность. Пушки расчехлить, но не демонстрировать без крайней нужды. Капитан Крутов, вы отвечаете за
