решать нестандартные задачи, врач, державший в узде болезни, и начальник охраны, умевший поддерживать порядок не только страхом, но и расчётом.
Океан снова раскачивал палубу под ногами. Ветер наполнял отремонтированные паруса. Флотилия, окрепшая и отдохнувшая, брала курс на север. Калифорния была ещё далеко, но после Чилоэ я знал — мы до неё дойдём. Теперь это было не надеждой, а холодной, выверенной уверенностью, выкованной в штормах и подтверждённой на тихом, дождливом острове у края света. Путь продолжался, и машина, которую я назвал экспедицией, работала без сбоев.
Пока мы плыли на корабле, я принялся осматривать многочисленные ящики с инструментами. Сказать, что запаслись мы ими изрядно, — не сказать ничего. Одних только топоров, вместе с топорищами, было больше сотни, ещё и кирки, молоты, пилы, лопаты, ножовки, кайла, мастерки и чёрт ещё знает что. Особенно сильно я гордился полутора десятками дрелей, которые было необходимо сохранять как можно тщательнее. Если топоры или кирки было весьма сложно сломать, а для замены рукояти нужно не столь много, то вот быстро починить дрели почти невозможно. По крайней мере, сделать это быстро.
Открыл один из ящиков. Внутри него лежали рядами заточенные топорища. Каждое было кованым и тяжёлым, лично проверенным мною перед покупкой. Причём работа каждого была не фабричной, а ручной. Кузнеца мы нашли лишь чудом, практически по случайности, просто проезжая по близким к Петербургу селениям. Там кузнец, старый как сам мир, но всё ещё жилистый и крепкий, сумел подковать одну из моих лошадей. Ехавший в тот день со мной Луков по достоинству оценил инструмент, подкову, и спросил, сколько ремесленник сможет произвести в короткие сроки. Сотня оказалась вполне выполнимым числом всего за одну неделю. Поверили мы не сразу, но всё же решились согласиться и точно не прогадали.
Вздохнул, понимая, что металлы станут одной из главнейших проблем. Ближайшие месторождения находятся в горах Сьерра-Невада, и промысел там нужно ещё организовать, так что каждый инструмент будет на вес золота. Если удастся, то простейшее железо будем гнать в следующем году, но это уж очень утопические мечты. Впрочем, ничего другого нам и не остаётся. В любом случае придётся справиться со всеми проблемами. Да, будет сложно, да, будет тяжело, но я всё равно был готов, и нельзя было отступать в шаге от своей личной победы.
Глава 5
Ветер, наполнивший отремонтированные паруса после унылого штиля, казался благословением. Начался долгий, монотонный рывок на север вдоль пустынных, безжизненных берегов Чили, а затем и Перу. Это был период не столько плавания, сколько методичного восстановления всего — судов, людей, дисциплины. И именно здесь проявился новый, коварный враг: скука. Бездействие и однообразие разъедали бдительность, порождали вялость и мелкие конфликты, единожды даже перешедший в откровенный мордобой. Оный пришлось пресекать жёстко, при помощи бранного слова и крепкого приклада. Моряк и будущий колонист смотрели друг на друга волками. Наверняка, будь при них оружие, то никак бы не получилось избежать гибели людей. И ведь чем ближе мы к исходной цели, тем страшнее становилась гибель каждого человека. Нам нужны были люди, чтобы обеспечить колонию жизнью на ближайшие несколько месяцев, а то и лет.
Избежать конфликтов было сложно. Люди, несмотря на относительное сближение в ходе многочисленных проблем, откровенно устали друг от друга. Если на земле они смогли бы спокойно жить в собственных домах или хотя бы просто в комнатах доходных домов, то здесь постоянно приходилось сталкиваться друг с другом. Будь у каждого работа, то можно было бы справиться значительно проще, действуя по принципу «Чем бы солдат ни занимался — лишь бы не бездельничал», но занять людей чем-то было просто необходимо.
Бороться с этим пришлось системно. Я собрал ключевых специалистов и выдвинул идею «корабельных школ». Занятость, особенно интеллектуальная, оказалась лучшим лекарством от тоски и брожения умов.
Марков с энтузиазмом, редким для его обычно сдержанной натуры, взялся за медицинский ликбез. В свободные от вахт часы он собирал в кают-компании «Святого Петра» всех желающих, а желающими, по моему прямому указанию, стали старосты и наиболее грамотные переселенцы. Его лекции были далеки от академичности. Он показывал, как правильно бинтовать рану, используя для наглядности матроса с подставной «травмой». Объяснял признаки начинающейся цинги или лихорадки, заставляя всех осматривать друг у друга дёсны. Рассказывал о важности кипячения воды и мытья рук, рисуя мелом на грифельной доске страшные, но запоминающиеся картинки с микробами, которых, по его словам, не видно глазом, но которые «плодятся в грязи, как черви в навозе». Его аудитория сначала слушала со скепсисом, но после историй о реальных случаях спасения благодаря простым мерам, стала внимать всерьёз. Особый интерес вызвали занятия для женщин — основы ухода за детьми и больными в походных условиях. Марков, краснея, но преодолевая смущение, демонстрировал на тряпичной кукле, как пеленать младенца или делать простейший массаж при коликах. Конечно, большинству жителей это было не впервой, но многие были молоды, лишились поддержки родителей, и каждый человек понимал, что именно дети станут семенами, которые, возможно, взойдут цветами. Именно они смогут в будущем построить крепкую страну.
Обручев нашёл свою нишу в преподавании основ механики и строительства. Его «аудиторией» стала палуба, а пособиями — реальные корабельные механизмы и инструменты из наших запасов. Он не читал лекций, а водил группы по десять-пятнадцать человек вокруг брашпиля, шпиля, рулевого привода, объясняя принцип работы блоков, рычагов, воротов. Разбирал и собирал на глазах у изумлённых зрителей небольшой ручной сверлильный станок. Потом, разложив на чистом брезенте плотницкие и слесарные инструменты, рассказывал о назначении каждого, о правильном хвате, о том, как точить пилу или править топор. Его занятия быстро превратились в практикумы. Под его наблюдением самые способные из переселенцев и матросов пробовали стругать доски, выпиливать соединения «в лапу», клепать простейшие металлические скобы. Шум пил и стук молотков стал привычным фоном на стоянках в безлюдных бухтах, куда мы заходили пополнить запасы пресной воды. Обручев, с горящими глазами, говорил, что закладывает основы будущей строительной артели колонии, и люди, чувствуя причастность к важному делу, работали с невиданным рвением.
Луков подошёл к делу со своей солдатской прямотой. Муштра, необходимая на первых порах, теперь лишь раздражала. Он переформатировал тренировки ополчения в серию тактических игр и соревнований. Экипажи судов делились на «синие» и «красные» команды. Задачей могло быть «захват» определённой части палубы с использованием только муляжей оружия или верёвок, имитирующих абордажные крючья. На стоянках на берегу устраивались полосы препятствий из брёвен и камней, соревнования по
