дальше оговорённой линии, наткнулась на нескольких индейцев. Те наблюдали за нами с первых дней, но не показывались. Контакт произошёл внезапно для обеих сторон. Индейцы, худые, скуластые, в накидках из шкур, не проявили агрессии, лишь отступили на несколько шагов, держа наготове копья. Наши мужики, по инструкции Лукова, тоже не стали делать резких движений. Староста группы, тот самый Мирон, положил на землю свой топор и показал пустые руки. Минутное напряжённое стояние закончилось, когда один из индейцев, похоже, старший, кивнул и скрылся в чаще. Остальные последовали за ним.
Луков, получив доклад, ужесточил режим. Удвоил посты по периметру лагеря, ввёл патрули вдоль берега. Но запретил любые провокации. — Наша задача — починить корабли и уйти, а не воевать с местными, — отрезал он своим подчинённым.
Однако на следующий день индейцы вернулись. Несколько мужчин и две женщины осторожно вышли на опушку. Они несли с собой свёртки. Луков, предупредив меня, сам вышел навстречу с тремя своими людьми, оставив остальных в готовности прикрыть. Обмен происходил на расстоянии. Индейцы положили на землю вяленую рыбу и несколько связок каких-то кореньев. Луков в ответ выложил нож, горсть железных гвоздей и кусок яркого сукна. После недолгого разглядывания индейцы забрали железо и ткань, оставив свои дары. Контакт был установлен.
В последующие дни этот немой товарообмен продолжился. Индейцы приносили рыбу, моллюсков, странные сладкие ягоды. Мы отдавали мелкие железные изделия, бусины, один раз — небольшое зеркальце. Агрессии не проявляли с обеих сторон. Более того, однажды они жестами указали на наш лагерь и на небо, сделав знак, похожий на падающий дождь, а затем показали в сторону более высокой части берега. Мы поняли это как предупреждение о возможном паводке или штормовом нагоне. Посовещавшись с Крутовым, перенесли часть складов с припасами выше. Через два дня действительно налетел шквал, и вода в бухте поднялась. Благодаря предупреждению потерь удалось избежать.
Работы тем временем шли полным ходом. Обручев показал себя не только инженером, но и толковым организатором. Он ввёл сменный график, создал бригады, каждая из которых отвечала за свой участок. Под его руководством сумели не просто залатать дыры, но и провести упреждающий ремонт наиболее изношенных узлов. На «Святом Петре» укрепили не только повреждённые шпангоуты, но и соседние. На шхунах полностью переконопатили подводную часть.
Марков, пользуясь передышкой, устроил тотальный медосмотр. Выявил скрытые заболевания, занялся лечением хронических травм, полученных ещё в штормах. Он же, с помощью отца Петра, организовал баню на берегу — несколько палаток с котлами горячей воды. Возможность помыться после месяцев плавания стала мощнейшим моральным стимулом.
На восьмой день стоянки пришлось проявить твёрдость. Группа матросов с «Удалого», закончив свою смену, решила «исследовать» остров глубже, вопреки прямому запрету. Вернулись под утро, нагруженные какими-то кореньями и в состоянии лёгкого опьянения — видимо, раздобыли у индейцев какой-то местный ферментированный напиток. Луков арестовал их немедленно. Утром я устроил показательный разбор. Виновных лишили полумесячного жалованья и посадили на две недели на хлеб и воду с выполнением самых тяжёлых работ на берегу. Приказ зачитали перед всем собранным экипажем. Послание было понятно: дисциплина — не пустой звук. Расслабление может быть контролируемым, но не вседозволяющим.
Этот инцидент, однако, имел и неожиданное последствие. Один из наказанных матросов, парень смышлёный, в оправдание сболтнул, что индейцы показывали им в глубине острова «блестящий камень» в русле ручья. Обручев, услышав об этом, заинтересовался. С моего разрешения он с двумя охраняющими и тем самым матросом в качестве проводника отправился проверить. Вернулись через несколько часов. В кармане у Обручева лежало несколько небольших, невзрачных на вид камешков.
— Не уверен, но похоже на золотоносный кварц, — тихо сказал он мне, разглядывая образцы в каюте при свете лампы. — Самородного золота нет, но в породе… Если это так, то месторождение, возможно, богатое.
Эта информация осела во мне тяжёлым, холодным грузом. Золото. Искушение для тысяч авантюристов, кровь и смерть для целых народов. Мы пришли сюда за землёй и свободой, а не за жёлтым металлом. Но знание это было теперь опасным. Я приказал Обручеву и всем, кто был в той вылазке, забыть о находке. Запретил под страхом самых суровых кар любые дальнейшие «геологические» изыскания. Нам нельзя было оставлять здесь ни малейшего следа, который мог бы привлечь внимание испанцев или искателей приключений в будущем. Наша цель была дальше на север.
К десятому дню основные работы были завершены. Суда осмотрены, такелаж починен, паруса залатаны там, где это было возможно. Запасы пресной воды пополнены из чистого лесного ручья. Люди отдохнули, набрались сил. Пора было двигаться дальше.
В последнюю ночь на острове я вышел из палатки и поднялся на небольшой холм над бухтой. Лагерь внизу жил тихой, размеренной жизнью: тусклый свет костров, тени часовых, ровный шум прибоя. Воздух пах сырой землёй, дымом и морем. Это была первая за долгие месяцы точка на карте, где мы не просто выживали, а обустраивались, пусть и временно. Остров дал нам не только ремонт, но и нечто большее — уверенность, что на земле, любой земле, мы можем организоваться, работать, держать оборону.
Утром началась погрузка. Лагерь свернули с той же чёткостью, с какой разбили. Ничего лишнего не оставили, мусор закопали, кострища засыпали. Индейцы наблюдали с лесистого склона, не приближаясь. Когда последняя шлюпка отчалила от берега, один из них, тот самый старший, поднял руку в неясном прощательном жесте. Мы ответили тем же.
Подняв якоря, флотилия тронулась в путь, покидая гостеприимную бухту. Курс — на север, вдоль бесконечного чилийского побережья. Следующей остановкой, если всё пойдёт по плану, должен был стать залив Консепсьон, где надеялись пополнить запасы провизии.
Стоя на мостике «Святого Петра», я смотрел, как зелёный берег Чилоэ медленно растворяется в туманной дымке. Остров стал для экспедиции не просто точкой на карте. Он стал полигоном, где в миниатюре отработали будущее устройство колонии: чёткое разделение труда, взаимодействие специалистов и рядовых переселенцев, налаживание отношений с местным населением, пусть и крайне осторожное, поддержание дисциплины в условиях относительной свободы. Система, созданная в аврале на верфях Петербурга и закалённая в океанских штормах, доказала свою жизнеспособность на земле.
Впереди лежали тысячи миль пути, испанские вице-королевства, возможные встречи с военными кораблями или конкурентами. Но теперь у меня была не просто группа напуганных людей на утлых судёнышках. У меня была команда, прошедшая через ледяной ад Горна и доказавшая, что может не только выживать, но и эффективно действовать в экстремальных условиях. У меня были капитаны, знавшие своё дело, инженер, способный
