обнаружил. А жилища стояли, да. К бывшему белогвардейскому схрону не ходил. Что там делать? Всё уже украдено до нас, как говориться, а вот сейчас я бы туда сходил.
— Не знаю я, что тебе сказать, дед Василий. У нас старики говорят, что иногда предки помогают: деды, прадеды… Если силу раньше имели, не уходят они, пока непередадут свою силу кому-то. Может так? А может и не так? Не мне судить.
— Понимаю, — сказал Дункай. — Ещё раз спасибо тебе, что исцелил наших.
— Да, посмотрим ещё, хорошо ли получилось. Вдруг у кого-то хвост отрастёт?
Шаман разлепил щёлочки глаз и расмеялся.
— Вполне возможно, — сказал он. — Сказывали, что у старухи Сулендзиги хвост был по молодости, а потом делся куда-то.
— Вот-вот, — сказал я, тоже посмеиваясь. — Лучшее — враг хорошего. Что-то теряешь, а что-то находишь. Будем обедать? Вроде, пора уже.
— Пошли, — согласился старик и ловко встав на ноги бодрым шагом пошёл в сторону дома.
Я только лишь улыбнулся, глядя на плоды рук своих.
— Интересно, мышечная масса быстро нарастёт, или как у стариков — хрен, да маленько? — подумал я. — Много ещё мне придётся узнать о своих способностях и их последствиях, хе-хе-хе-хе…
Настроение у меня было прекрасным. Программу максимум, считай, я выполнил. Ещё порыбачить немного, пожариться на берегу «очень быстрой реки», покоптить хариуза, чтобы было чем угостить родичей и друзей. Да и самому к пиву… Э-э-э… А пиво-то я пока и не пью… Жаль-жаль-жаль… Но садить печень в таком возрасте — самоубийство. Хотя…
— Может мне можно? — подумал я. — Регенерация, то, сё… Хе-хе… Анализы показывают оптимальное состояние организма. Может, начать злоупотреблять? Заодно поэкспериментировать?
Я мысленно посмеялся над собой и отпинал скабрезные мысли в самый дальний тёмный закуток своей души.
* * *
— Так куда ты хочешь, чтобы тебя отвезли? — спросил шаман, когда мы пообедали красным от свеклы борщом и салатом из черемши с мелконарезанным варёным яйцом.
Чай пили под банным навесом, за столом, установленном на деревянном настиле. Это было что-то похожее на веранду. Удобно, кстати. Вышел из баньки, попил чаёк…
— Хотелось бы прокатиться в самые верховья. Куда-нибудь к Зеве. Чтобы Бикин посмотреть.
— К Зеве? Хм. Туда шесть пропилов, — сказал шаман. — Сложный путь. До моего зимовья один пропил. До зимовья Ефрема — два. И туда редко кто поднимается. Возможно, и нам пилить придётся. Двумя лодками лучше всего идти. Опасно одной. Но ещё одной лодки нет.
— Я могу, — сказал я. — На второй лодке идти.
Нанаец посмотрел на меня с интересом.
— Дедушкина память? — спросил он, безо всякого удивления.
Видимо, он за ночь что-то для себя решил, а за сегодняшние камлания — в решении утвердился.
— Почему бы и нет? — сказал он, шевельнув лохматыми бровями. — Посмотрим, как с мотором управляешься. Где твои предки жили?
— На Бейцухе. А дед здесь лес сплавлял, — соврал я.
— По Бикину? — на сей раз удивился шаман.
Я кивнул.
— Тогда понятно. Живой ещё?
— Нет. Умер. С ногами что-то было. Старый был. Я не застал его.
— Понятно. А передать силу было не кому. Поэтому душа его и задержалась. И у нас бывает такое. Мой сын, например, совсем не хочет камлать. В партию вступил.
— Ничего… Одно другому не мешает. Ещё как камлать будет. Как время придёт.
— Точно знаешь?
— Точно знаю, — кивнув, ответил я.
— Понятно. Что ещё знаешь?
Я неопределённо дёрнул бровями.
— Понятно, — сказал и вздохнул шаман. — До Зевы можно и сутки идти. Лучше переночевать у меня в зимовье. Заодно подправить его. На следующий год приедешь хорошо будет.
— На следующий год не приеду, — покрутил я головой. — пступать буду. Этим октябрём приеду. Поохотимся.
— Хорошо. Но мы и сейчас поохотимся. Бычка и теперь не грех подстрелить. Ничего страшного не случится. Давно я не охотился. Руки чешутся.
Он помолчал.
— А ведь видеть я лучше стал, — вдруг сказал шаман и «открыл» глаза, расширив щелочку между век.
Глаза у шамана оказались тёмно-коричневого цвета.
— Видишь, бельма на правом глазу нет? — спросил он.
Я кивнул.
— А было бельмо-то, — шаман вздохнул. — Вчера ещё было, а сегодня нет.
— Рассосалось, — сказал я.
— Рассосалось, — кивнул шаман и снова вздохнул. — Ну и как тут не поохотиться?
Снова помолчали.
— Ты мне, Миша, жизнь новую дал, — наконец сказал Дункай. — И я тебе точно благодарен буду до самого конца.
— Да, ладно, — пожал я плечами. — Что о том говорить-то. Время покажет.
— Ну, да, ну, да…
Шаман стал задумчив, погрузившись в свои думки. Я просто молчал, не зная, о чём говорить. По аборигенов и про Бикин я всё и так знал и сейчас сидел и наслаждался тишиной и сельским покоем. Где-то лаяли собаки, где-то вскрикивали петухи, мычали коровы.
— Где тут коровы пасутся? — подумал я. — Через мост гоняют? Наверное.
— Там в тенёчке лежанка есть, — сказал шаман. — Хочешь, ляг отдохни.
Я кивнул. Пошёл, прилёг на простой матрас, прикрытый вязанной из лоскутков ткани «дорожкой», и проспал до вечера, пока радостный и возбуждённый Юрик не разбудил меня воплем: «Сколько можно спать?».
— Сколько нуно, стока и мона, — пробубнил я, подбирая слюну из уголка рта, но глаз не открыл.
— Я столько харюзов наловил! — воскликнул Юрик. — Никогда в жизни столько не ловил.
— Какие твои годы? — подумал я. — Если мы закрепимся на Бикине, то такая рыбалка стане обыденностью.
Я хотел заиметь свой участок, но не знал, как это можно сделать? Ведь я не житель Красного Яра и не «абориген». Прописаться-то можно, но я не отношусь к малым народностям и не имею «культурных охотничьих традиций». Ну, что-нибудь придумаем. Можно и на кого-нибудь местного участок оформить. Есть тут и те, кто участок имеет, но не охотится на нём. Дети уехали, а старики стали немощными, как Дункай. Вот и…
Я открыл резко глаза.
— А вот и фиг вам, получается. Индейское жилище из шести букв… Возмужали старики, мать их так. Сейчас все на охоту и на рыбалку ломанутся! Да-а-а… Дела.
Я встал с лежанки и покрутил отлёжанной шеей.
— Да,
