другого объяснения у меня нет. — сказал я и развёл руками.
— Вроде, молодой парень, комсомолец, наверное, а в ерунду верит, — сказала женщина.
— Я не в ерунду верю, а пытаюсь объяснить свой дар. У вас есть другое объяснение? — спросил я.
Женщина крутнулась на пятках и пошла прочь.
— Она хорошая. И отец у неё камлал. Но она не верит, ни в Богов, ни в в духов. Такая вот теперь молодёжь. Партийная…
Шаман помолчал.
— А ведь теперь про тебя молва сильная пойдёт, — сказал он. — Не боишься?
— Она и так бы пошла, — махнул я рукой. — А так, хоть ваших подправил немного. Наверное и болеть не будут. Хотя… От вирусов я их не спас, наверное. Но иммунитет, наверное, поправил. Вот же ж!
Я в сердцах чуть не выругался.
— Ничего не чувствую, что творю.
— А откуда ты узнал, что лечишь? — спросил шаман.
— Исцеляю, — сказал я и махнул рукой. — Женщина одна прошла диагностику. У неё рак матки был. А с ним и все другие болячки исчезли и анализы стали отличные. И это всего лишь за сутки.
— Дела-а-а… — произнёс шаман и покрутил головой. — Прятаться тебе надо.
— А ты думаешь, зачем я сюда приехал? — спросил я его и посмотрел прямо в глаза. — Где у нас ещё можно спрятаться, если не на Бикине?
— Ты это серьёзно? — спросил шаман.
— Таким разве шутят? — вздохнул я.
— Ты сейчас прятаться собрался?
— Не-е-е, — покрутил я головой. — На разведку приехал.
— Разве ж это разведка⁈ — фыркнув, изумился Дункай. — Если только разведка боем. Хотя-я-я… Может быть ты и прав. Теперь тебя любой наш спрячет так, что никто не найдёт.
Я поморщился.
— Это навряд ли. Люди, чаще всего, неблагодарны.
Шаман посмотрел на меня с интересом.
— Странно. Разговаривая с тобой, мне кажется, что ты гораздо старше, — сказал он. — И вообще…
Дункай вздохнул.
— У меня странное ощущение, что ты здесь уже когда-то бывал. Ты, словно, пропитан нашими местами. Но ты ведь из наших народов и здесь, говоришь, впервые. Как так? А с Ефремом у вас прямо-таки родственная связь. Он к тебе, как к сыну относится. Что это? Как это? Не понимаю. Я чувствую души живых и мёртвых. Они разные. А у тебя…
Шаман посмотрел на меня.
— Ты не обидишься?
— На что? — удивился я.
— Если скажу неприятное…
— Говори, — пожал я плечами.
— У тебя душа мёртвая.
Я удивился.
— Что значит «мёртвая»? Я же живой. Или ты сомневаешься?
Шаман покрутил головой.
— Я не правильно сказал. Не «мёртвая», а и живая и мёртвая… М-м-м-м… И снова не так… Как бы сказать?
Мы сидели на завалинке, укрытой доской и щурились на солнце. Вернее я щурился, а нанаец был сощуренным всегда.
— Твоя душа словно уже уходила в мельницу перерождений и вернулась. У нанайцев и удэгейцев души бессмертные.
Шаман помолчал.
— По нашим поверьям душу можно возродить в другом ребёнке. И если на теле мёртвого ребёнка нарисовать углем чёрточки, они проявятся на теле новорождённого. Но мужчину так переродить не получится. Душа умершего попадает в верхний лунный мир, где полностью стирается её прошлая жизнь и только после этого ей снова бросают на Землю, где она попадает в тело новорожденного. У тебя же я ощущаю неочищенную душу. Как у только что умершего. И, даже не так… Не умершего, а… Как бы это сказать? Каждый год эргени человека… Эргени — это душа. Да-а-а… Вот… Эргени растёт вместе с человеком. Она выглядит, словно ещё один человек. Точно такой же, как и обычное тело. Так вот у тебя эргени старика, а не молодого парня. Как у Ефрема, например.
— Ты видишь души? — удивлённо спросил я.
— Вижу, — кивнул шаман. — Если хорошо камлаю, то вижу. Сегодня я хорошо камлал и видел твою душу.
Глава 6
Шаман выжидательно, словно ждал признания, смотрел на меня. Я смотрел на шамана и ни в чём признаваться не собирался. Достаточно и того, что он уже увидел и до чего смог догадаться.
То, что информация обо мне прямым ходом уйдёт в комитет, я не сомневался. Обо всех странных событиях и встречных-поперечных, появившихся на Бикине половина посёлка стучало. Хм… Сообщало куда и кому следует. Много интересных осбей появилось в девяностые годы на Бикине.
Некоторые приходили пешком и делали отметки на «джипиэс» навигаторе, корректируя сетку координат. Ловили двух таких французов в году этак две тысячи пятом. Но отпустили без порицания. А одна француженка приехала в Красный Яр и вышла замуж за местного экоактивиста. И, думаете, на какую разведку она «стучит»? Хм. Будет стучать. И вносить тремолу в итак неспокойное и чувствующее себя обделённым лаской государства сообщество аборигенов.
Да и просто охочих до золота советских граждан тоже достаточно, как и золота в ручьях, втекающих в Бикин. А золотом и сами аборигены побалываться были не прочь. И баловались. Я знал это точно. Знал я и место схрона белогвардейского золота на одном из притоков. Но это в самых верховьях Реки. Его найдут случайно в семьдесят девятом, когда в заросшую подлеском старую землянку провалится трактор, пробивавший дорогу для «поезда» золотодобытчиков. В землянке оказалось не только золото, но и вполне сохранившееся оружие, «законсервированное» на долгое хранение. Золота оказалось так много, что артель могла выполнить годовой план по добыче. Килограмм пятьсот там было золота.
Эту историю я узнал из книги бывшего начальника артели Александра Токовенко «Груз-500»[1], а потом проверил «по своим каналам» и, убедившись в её достоверности, организовал туда «экспедицию». На рыбалку зазвал друзей-товарищей, но сказавшись больным, с ними рыбачить не поехал, а прошёлся до места. Благо туда хода было километра два. Правда по тайге. Но как добрались туда белогвардейцы, за двести пятьдесят километров от границы, сие так и осталось для меня и для гэбэшников загадкой.
А историей этой я интересовался, потому что интересовался историей старообрядчества, поселений коих по Бикину в древности было изрядное количество. Но выжили удэгейцы старообрядцев, придя на Бикин в девятнадцатом веке с побережья Тихого океана.
Говорили, что там оставалось ещё несколько проживающих в селении человек. Вот я и пошёл туда. Но никого не
