руководил. Много в города уехало молодёжи. Человек триста сейчас. Не больше.
— Ну, да, — подумал я. — Сейчас разъехались, а в девяностых вернутся, чтобы с голоду в городе не умереть. Снова до шестисот человек приросло. В двухтысячных снова разъезжаться стали.
— Тогда, получается, — три тысячи минут, или пять часов работы, — сказал я. — Можно ускорить процесс, если двумя руками ра…
Я не договорил, представив другой вариант и сразу понял, что не стоит исцеление превращать в клоунаду или профанацию. Всё должно выглядеть серьёзно. И в первую очередь я должен серьёзнее относиться к своему дару. Что имеем не храним, потерявши плачем. Как пришёл дар, так может и уйти. И что тогда? А я уже начинаю привыкать к нему.
Шаман тоже удивился моему «повышенному обязательству». И тоже покрутил головой.
— Не шути с силой, — сказал он. — Осторожнее надо с ней. Ты её совсем не контролируешь?
Я пожал плечами.
— Только по теплу могу дозировать.
— У меня тоже не получалось. Камлаю и камлаю. Свою силу не вижу, да и чужую сегодня увидел в первый раз. От тебя жар такой шёл, что меня словно опалило. Поэтому я взволновался.
Юрик уже спал. Ефрем сидел за столом, пил чай и просто слушал.
— А оказалось, что никто кроме меня и не почувствовал, — сказал шаман. — Вон, даже Ефрем, который рядом стоял… Шаман, тоже мне…
— Я не жар почувствовал, а словно ветер подул.
— Не было ветра, — сказал, крутя головой, шаман, а потом закивал, словно что-то решил.
— С вами поеду. Торопиться не будем. Брат твой, пока ты будешь камлать, не заскучает. Ефрем его покатает по ближним протокам. Там сейчас много рыбы. А я за тобой посмотрю. Тоже покамлаю. Хорошая возможность попытаться понять, что там у тебя. Ведь тебе и готовиться не надо. Ты, ведь, и не камлаешь. Приложил руку в любой момент и всё. Странно это. Неправильно. Не бывает так, чтобы шаман находился в постоянном, э-э-э, состоянии, э-э-э…
Шаман не мог найти слово.
— В тонусе, — помог ему я. — Чтобы постоянно находился в тонусе.
— Хм! Хорошее слово, — кивнул Дункай. — В тонусе, вот именно.
— Я ведь молюсь постоянно, — сказал я. — Может, поэтому.
— Как это? — удивился старик.
— Просто, — сказал я, откинувшись на спинку старого деревянного стула, наконец-то почувствовав насыщение.
— Постоянно читаю короткую молитву: «Господи Иисусе Христе, помилуй меня». На каждый вдох и выдох.
— Что значит, постоянно? — не понял Дункай.
— Ну, практически, всё время. Сейчас разговариваем, а в мыслях само произносится. Привык я уже так. Бывает, конечно, когда что-то важное думаю, отвлекаюсь. Но уже привык и думать во время молитвы. Мой духовник говорит, что это не правильно и малоэффективно, но… Получается, как получается.
— Хм! Постоянно молишься Иисусу? — нахмурился Дункай. — И от этого у тебя сила в, кхэ, в тонусе?
— Не знаю, от этого, или нет, но, да… Пытаюсь молиться, да…
— Ты, что, монахом собираешься стать? — спросил шаман.
— Нет, — сказал я, крутя головой. — Не собираюсь. У меня и девушка есть.
— Зачем тогда постоянно молиться.
Я пожал плечами.
— Ну, это я так сказал, что постоянно. На самом деле, отвлекаюсь, конечно. А мусульмане? Те пять раз намаз производят.
— Да? — удивился шаман. — Не знал.
Помолчали.
— Спасибо за ужин, Василий Александрович.
— Да, на здоровье! — ответил хозяин дома. — Кровать свою ты найдёшь?
Я кивнул.
— Хорошо. Я пойду покамлаю. Может духи скажут мне что-нибудь о тебе.
— Мне расскажешь? — спросил я.
— Обязательно.
* * *
Юрик с Ефремом уехали. Брат вообще-то любил рыбачить в одиночку и ему моё отсутствие рядом не напрягало, а даже наоборот.
— Пока ты тут ерундой будешь заниматься, я порыбачу.
Ефрем сказал, что по протокам и затонам полно щуки, а щук ловить Юрик любил. Поэтому собрался поутру быстро и не обращая на мои заботы-хлопоты внимания убыл вместе с Ефремом радостно подпрыгивая.
У двора же с самого рассвета стал собираться народ. Причём, от мала до велика, как говорится. Я вышел во двор по нужде, а они уже стояли. Ефрем тоже был одет, словно и не ложился.
— Я поговорил с ними, — сказал он. — Сегодня они там своей очереди ждать будут.
— Хорошо, — сказал я и кивнул головой, чувствуя себя не очень уютно.
Я ведь не чувствовал в себе силу. Есть она, или нет её? Пока не наполнишь ладонь теплом не почувствуешь. Начал «камлать» после плотного завтрака.
Мы поставили возле бани скамью, на которую я уселся, как на коня. Человек садился передо мной. Я касался его спины и проводил «сеанс» исцеления. Так совсем не уставал, только седалище немного устало к обеду.
Начали мы часов в семь, жители села закончились в час дня.
— Ну, ты, прямо стахановец, — похвалил шаман. — Вот ведь удивятся доктора…
— А у вас ведь есть врач в посёлке? — вспомнил я.
— Фельдшерица. Ты её последней лечил. Э-э-э… Исцелял, да. Вон она за калиткой стоит. Не уходит. Поговорить о чём-то хочет. Хотя, знамо о чём. О даре твоём.
Женщина и правда выказывала двойственные желания. Она то отходила от калитки, то снова приближалась. Увидев, что мы на неё обратили внимание и она решительно шагнула к забору.
— Что, Мария, спросить хочешь? — задал вопрос Дункай.
— Да! Хотела спросить! Но ведь вы не ответите.
— Спрашивай-спрашивай, — хмыкнув, подбодрил шаман.
— Как ты это делаешь, мальчик? Я ведь осмотрела некоторых. У людей ведь и внешние шрамы рассосались. Уж не говорю про артриты и артрозы. Это же настоящее волшебство. Как это у тебя получается.
Я улыбнулся.
— На ваш вопрос, действительно, сложно ответить, — сказал я. — Вы всё равно не поверите.
— А ты скажи. Вдруг поверю. Это гипноз, да? Ты представляешь, что ты лечишь? Ведь ты даже диагноз не спрашиваешь.
— Мне не надо. Я молитву читаю: «Господи Иисусе Христе, помилуй меня» и всё. Это не я исцеляю.
— Это ты про Бога? — спросила женщина и скривилась.
— Ну, а кто ещё так может? — улыбнулся я.
— Глупости всё это, — нахмурилась фельдшерица.
— Извините, Мария Степановна, но
