губами шаман.
Голос у него оказался низким и немного будто бы горловым.
— Тебя не узнают, — рассмеялся Ефрем. — Ты не рычи так.
Ефрем вгляделся в лицо старика.
— Да у тебя и морщины разгладились. Ты что с ним сделал, Миша. О же помолодел лет на сорок.
— Ой, не трепи языком, Ефрем.
— Да, что б мне на месте провалиться! ТЫ и ростом стал…
Ефрем подошёл к Дункаю и оказалось, что старик стал не пол головы выше него. А был как раз вровень.
— Спина выпрямилась… — задумчиво произнёс старик, который, всё-таки оставался стариком, что бы Ефрем не говорил. Да, спина выпрямилась. Да, морщины разгладились. Но, пальцы были всё такими же скрюченными, а морщин хватало, чтобы казаться стариком.
— Что там с баней? — спросил я Юрика.
— Да, можно уже. Что-то париться не хочится. Помыться бы и спать. Устал почему-то. Вроде и не делал ничего… За тебя сильно волновался. Оказалось, что и зря… Ты, как машина на ковре. Беру свои слова назад. И они же все здоровые, как слоны. Соперники твои. Мужики! Мышы как у… А ты… Круть-верть и в дамках. Словно и не замечал, как они старались.
— Да, ладно! — мне было приятно слышать похвалу от старшего брата. — Пошли помоемся, пожрём и в люлю.
И мы пошли в баню, а Ефрем с Дункаем о чём-то всё толдычили и толдычили. А я еле разделся и кое-как добрался до полатей, где «в наглую» развалился, не подумав о Юрике, и тут же вырубился. Не устаю я после целительства, ага… Или это так турнир меня высосал?
Очнулся я от того, что меня кто-то «гладит» веником. И спине жарко так! Оказалось — шаман решил отплатить, хе-хе, добром.
— Ну, пускай, — подумал я, снова пытаясь уснуть, но не тут-то было.
Баня уже хорошо прожарилась и воздух, который гнал вениками старик, обжигал. Мне бы на волю вырваться отдышаться, а он старается.
— Не-не-не, Василь Иваныч! Мне охолонуться надо, — не выдержал я и, ужом скользнув с полатей, вылетел из бани.
— Ох, ма! — вырвалось у меня, когда я увидел во дворе несколько женщин и девчонок. Мужики тоже были, но они-то мне по барабану были бы, а вот женщин тут увидеть я не ожидал, да-а-а…
Под бабский хохот и девчоночий визг я крутнулся на месте, и демонстрируя ягодицы, метнулся снова в баню и в дверях столкнулся с дедом Василием. Я дёргался туда-сюда, но обойти его в узких дверях не смог. Сзади уже просто ржали, как лошади. Пришлось грубо дёрнуть старика за руку и втиснуться в предбанник. Там было не так жарко и имелась вода в вёдрах.
— Ты чего, Мишаня? — спросил снова вошедший в баню шаман.
— Ну, почему меня все называют Мишаня? — подумал я. — Что во мне такого «мишанистого»?
— Чуть руку не оторвал, — сказал Василич.
Я им прямо-таки «залюбовался». Хоть и старик, но высокий, статный и с совсем не стариковским детородным органом. Обратил я ещё в детстве внимание, когда с дедом в баню зодили, что у стариков член вроде как усыхает, превращаясь у некоторый именно что в отросток. А у Дункая… Да-а-а… Это я ему, что ли, хм, поправил здоровье? Надо будет поинтересоваться, хе-хе-хе… Так я тогда озолочусь, хе-хе-хе-хе…
— Что не предупредил? — спросил я.
— Как же успеешь? Ты же как молния выскочил!
— Кто это? — спросил я предполагая ответ.
— Исцеляться пришли.
— Да, ё моё! — простонал я.
— Да, ты не переживай. Потрогаешь девок да баб, а получится, или нет, другое дело.
Скрипнула дверь и в предбанник заглянула какая-то совсем не старая деваха.
— Деда, давай я его сама попарю? — спросила деваха.
— Изыди, Наташка. Как не стыдно?
— А что мне стыдиться? Я баба вдовая, никому не нужная.
Девка ввалилась в баню и смотрела на нас так, что у меня восстало чувство «ярости».
— Ты, гляжу, дед тоже, хе-хе, парень тоже хоть куда.
— Внучка моя, — зачем-то пояснил шаман. — Мужа у неё два года назад муж задрал. Только поженились, он на охоту и…
— И болит там у меня всё, товарищ лекарь.
— Не лекарь я, — буркнул я, прикрывая естество пустым ведром. — Целитель.
— Да я уже, хе-хе-хе, слава Богу, не целительница, — сказала и рассмеялась деваха.
Ей на вид лет тридцать было.
— Как они узнали-то? — спросил я зачем-то, хотя должен был думать о других проблемах.
— Видела я, как ты лечил дедушку. У нас дворы через забор. Вот и… Болит очень сильною Опухоль, врачи говорят, развивается. Резать хотели. Не далась. Деток у меня ведь нет ещё. Помоги, а.
Последние слова она проговорила чуть не плача. Напускная игривость её куда-то делась и девка оплыла, как восковая свеча.
Я вздохнул.
— Ладно, придётся сегодня поработать.
— Мне уйти? — спросил старик тихо.
Я пожал плечами.
— Зачем? — удивился я и обратился к его внучке. — Ложись на нижнюю полку.
— Раздеваться? — спросила она.
— Не надо, — сказал я и, улыбнувшись, добавил. — Пока не надо.
— Ты так без трусов и станешь целительствовать? — с ехидцей спросил дед Василий, когда я собирался пройти вслед за Натальей в парилку.
— Ух, ё! — сказал я и метнулся к трусам. — И ты останься, да?
— Останусь, конечно. Потом пересудов не оберёшься. Потом попаримся.
— Остальных я на улице, э-э-э, того-этого…
— На улице того-этого не получится. Советами замучают. Хе-хе-хе…
Я улыбнулся и прошёл в парилку.
Глава 5
Процесс исцеления, если таковое и имело место, происходил скучно и однообразно. Сие действо проходило на улице, да. В центре двора, но ближе к бани поставили чурбан, на который усаживались «страждущие». Я подходил сзади и клал свою ладонь на голову, или на плечо. То правую клал, то левую. Хотел что-то понять, «услышать», почувствовать, но кроме пустоты по окончании сеанса, так ничего и не почувствовал, не услышал и не понял.
Десять минут, и я подавал команду: «следующий».
— Ну… Ты, как, э-э-э, стоматолог, блин, — сказал Юрик, который тоже сидел на том же самом чурбачке, только прислонившись к стенке бани и палочкой ковырял в зубах, изредка сытно порыгивая.
