class="p1">Подошёл Юрик.
— А, что случилось? Почему все разошлись? — спросил он.
— Меня за шамана признали, — сказал я.
— Ну, и что? — спросил спокойно Юрик, словно я всю жизнь тольк и был шаманом.
Ефрем посмотрел на меня, потом на Юрика, потом снова на меня. И улыбнулся ещё шире.
— А-а-а… Значит ты знал, что ты шаман, — злорадно сказал он.
— Я знал, что я лечить могу, — сказал я, начиная истерить и едва сдерживаясь. Меня начало трясти. Это был адреналиновый откат. Я аж подпрыгивал.
— Лечить? — с интересом спросил Ефрем. — Что лечить?
— В-в-в-сё, — только и смог выговорить я. — П-п-п-о-ш-ш-ш-ли в-в-в-ы в-в-в-с-с-с-е!
Я сбросил куртку-самбовку, накинул свой шёлковый «прикид», надел кирзовые сапоги, просто ссунув в них ноги, и сказал:
— П-п-п-ошли, Юра. Ну его нахер этот Б-б-б-и-ик-ин.
Получилось, что я смачно икнул и Юрик рассмеялся.
* * *
[1] Иккё — это метод выведения из равновесия и удержания противника с воздействием на локтевой сустав. Название также может означать «первый принцип» или «первый момент».
Глава 4
Я так разнервничался, что не заметил, что к нам подошёл шаман и обратил на него внимание только тогда, когда услышал, как с ним поздоровался Ефрем.
— Здравствуйте, Василий Иванович.
— Здравствуй, Ефрем. Познакомь меня с твоим странным гостем, — проскрипел старик.
Я обернулся. Вблизи шаман выглядел ещё более старым, чем издали. Да и как я его видел? «Боковым зрением»? Тысячи морщинок испещряли его лицо, так, что и щёлки глаз тоже казались морщинками. Могло показаться, что он стоял с закрытыми глазами, но нет. Искорки зрачков всё-таки поблескивали.
Меня продолжало потряхивать, словно только что заведённый дизельный двигатель трактора «Беларусь». У бабушки Тани в Губерово через дорогу жила семья Мушенков, глава которой дядя Коля работал трактористом в совхозе и трактор оставлял возле дома на улице. И я видел, как это трактор вёл себя, когда его заводили на морозе в минус тридцать. Вот и меня так же колотило, как и тот трактор.
— Миша его зовут, Василий Иванович.
— Здравствуй, Миша, — поздоровался со мной шаман. — Зачем приехал к нам?
— П-п-п-о-р-р-р-ыб… — начал я и остановился, делая глубокий вдох.
Вдохнул и медленно выдохнул, пытаясь взять контроль над собой.
— Что это тебя так трясёт? Не сбросил силу? — чуть улыбнувшись, и лицо его словно треснуло, как калёное стекло, спросил шаман. — Извини, что не дал тебе такую возможность. Не надо было мне вмешиваться. Пусть бы шло так, как шло. Вижу теперь, что не было у тебя злого умысла. Не хотел ты никому навредить. Теперь вижу, да. Но слишком уж из тебя, хм, пёрло, кхм-кхм… Мог бы случайно кого-нибудь поранить, мог. Плохо ты её ещё контролируешь, силу свою. Да и то… Сколько лет-то тебе, Миша?
— Ш-шестнадцать, — немного успокоившись, произнёс я. — А вы местный шаман, да?
— Не местный, а… Ладно, это пока не важно. Так, зачем ты здесь, Миша? Только лишь порыбачить приехал?
Тон его мне не очень понравился. С подковыркой фраза прозвучала.
— Так, затем и приехал, чтобы силу проверить, — сказал я.
— Что у тебя за сила? — спросил шаман. — И на чём проверить?
Я помолчал, обдумывая, что говорить, а что нет.
— Сам ещё не разобрался, — пожал плечами я.
— Понятно. Говорить не хочешь? — он покивал. — Разумно. Но сейчас шаманов у нас немного. Это раньше все наши предки, в той или иной мере, владели силой и все камлали. А самые сильные, которые считали себя шаманами, даже воевали между собой. Мой дед убил троих шаманов, чтобы самому не быть убитому. В одного послал стрелу за сто метров и выбил ему глаз. Он мог вести стрелу и дальше. Такая у него была сила. Никогда не промахивался.
Он некоторое время смотрел на меня сквозь узкие щелки, образованные веками и молчал.
— Пошли ко мне в дом. Я один живу и места у меня много. Накормлю, напою, баню истопим. Мне тяжко уже самому хозяйничать. Подсобите с баней, и сами помоетесь, и я попарюсь в кои веки.
— А сын где ваш? — не сдержался я.
— Откуда про сына знаешь? — спросил шаман.
Я пожал плечами.
— Понятно, — кивнул Дункай. — Ясновидец, что ли? Ну, да, ладно. В городе сын живёт с женой и внуком. На инженера выучился. Всё никак не могу зазваться сюда. Скоро умирать, а… Ну, да, не об этом сейчас…
— Сказал, что лечит все болезни, — вдруг не к месту встрял Ефрем.
— Все болезни? — спросил шаман, не меняясь в лице.
Однако зрачки его глаз стрельнули сначала в Ефрема, потом снова в меня.
— Ты сам сказал? — спросил он меня.
Я промолчал, сожалея о вырвавшихся у меня тогда словах.
— Целитель, значит, — констатировал шаман. — Редкая сила. Ладно… Поговорим ещё о том. Пошли, что ли, ко мне? Надоест ещё под открытым небом ночевать и комаров кормить.
Я посмотрел на Юрика, стоявшего и слушавшего, как не странно, эту «галиматью» совершенно спокойно. Ну, да! Для «нормального» советского пацана то, о чём мы говорили, была «галиматья». И Юрик, увидев мой взгляд, взял да и «выдал»:
— Он ещё и ночью на слух стреляет. Недавно двух изюбрей завалил.
Рот Ефрема приоткрылся, а глаза шамана совсем спрятались за веками, словно и он пытался смотреть с закрытыми глазами.
— Пошли, — сказал я, обращаясь к Дункаю. — Сильно бани захотелось. Аж зачесался весь.
— Пошли, — сказал шаман и повернулся к Ефрему. — Пойдёшь с нами.
Он не спросил, а сказал так, словно приказал. И Ефрем кивнул.
— Только маты уберём…
— Без тебя уберут, — безапелляционно прошелестел Дункай. — Пошли-пошли. Поможешь мальцам. Городские они.
— Ничего мы не городские, — с вызовом бросил Юрик.
Дом Василия Ивановича Дункая я знал и он, действительно был большим, аж на пять комнат и уже сейчас старым. Но построен дом был, видимо, добротно, так как и в моё время выглядел «винтажным», а не старым. «Рукастые» были Дункаи и содержали жилище в идеальном состоянии. И не все в посёлке были такими. Не все аборигены думали не только об охоте. Причём, Василию Дункаю как-то удалось выжить во
