class="p1">— Хм… невелика… — хмыкнул Мошников. — У меня сейчас, почитай, и вообще никаких доходов нету!
— Так согласен?
— А дед Степан как же? С выселок.
— Дед Степан — лесник! А ты — охотоведом будешь…
Расстались уже почти друзьями. Рядом, через дорогу, утробно замычал бык! Тот самый… Батыр…
— Да, я что сказать-то хотел… — провожая гостей, Селифан остановился у калитки. — Тогда… когда Батыр-то отвязался… Городской какой-то к Гавриле заходил. С водкой! Не простая водка — «красноголовка» из кармана торчала. Видать, осталась с прежних еще времен.
— А что за человек? — заинтересовался Пронин. — Как выглядел?
— Говорю ж, не наш — городской. А выглядел… — Мошников вновь почесал затылок. — Такой… лет за тридцать… с залысинами… Сапоги хорошие, яловые… галифе, френч.
— Галифе, френч, — передразнил председатель. — Да так, Селифан, полгорода ходит!
* * *
Ближе к вечеру приехал Гробовский. Заглянул в санаторий, к доктору с супругой:
— Анна Львовна Тут Аглая вам пироги передала. Вкусные, с капустой!
— Так давайте чаю! Сейчас, чайник… ага…
Пока Аннушка возилась с чашками, гость успел перекинуться с Иваном Палычем парой фраз:
— Да уж, задал ты исполкому работы! Что с парком не так?
— Расскажу… чуть позже…
— Понятно… Ну, тогда — за стол!
За чаем больше говорил Алексей Николаевич. Анна Львовна все расспрашивала его насчет недавних краж…
— Так взял я этих парней, — как бы между прочим, пояснил Гробовский. — Допросил да передал в милицию, Красникову. Дело-то не наше — милицейское. Умысла на теракт не установлено!
Разливая чай, Анна Львовна покачала головою:
— Благородный вы человек, Алексей Николаевич. Иной бы на вашем месте… своего б не упустил. Есть, есть еще и такие!
— Ничего, — рассмеялся гость. — Нам приписки не нужны. И так дел хватает. А с этими пусть теперь Красников поработает. Он, кстати, заходил…
— Так парни-то, значит, признались? — доктор поднял глаза.
— Призна-ались, — взяв пирожок с тарелки, протянул чекист. — Виктор говорит, поначалу — ну, ни в какую! Я не я, и лошадь не моя. А потом — раз — и признались целиком и полностью. Деятельное раскаяние и все такое… Похищенное частично вернули. Суд учтет — условным сроком отделаются. Либо вообще — на поруки. Красников рад — сразу все кражи раскрыли! А я вот думаю, признаться-то их кто-то надоумил. Есть, есть кто-то взрослый рядом! Есть… Сказал Красникову — тот кивнул, принял к сведению.
— Ну, Виктор вообще-то парень не глупый…
— Так и я говорю!
— Ох ты ж! — вдруг вспомнил Иван Павлович. — Забыл в школу зайти. Ну, в лагерь. Сказать насчет «Санитарного листка». Ладно уж — завтра.
— Так, а чего завтра-то? — глянув на тикающие на стене ходики, Анна Львовна вдруг улыбнулась. — Минут через десять Пронина Анюта зайдет, с альбомом. Ну, фотографии обещала показать — школьные, лагерные. У них отец Николай фотокружок ведет, ну, священник…
— Отец Николай в фотографическом деле мастер! — улыбнулся доктор. — Но, как священника в школу взяли? Смелое какое местное УНО!
— Это не местное УНО смелое, а я! — Аннушка снова рассмеялась. — Директор мне позвонил… ну, насчет отца Николая. А я уж похлопотала… О! Шаги, слышите? Верно, Анюта идет. Сейчас… еще одну чашку поставлю.
Пока Анна Львовна встречала Анюту, Иван Палыч успел кратко рассказать Гробовскому о зараженных ребятах, и о том, где и как именно они могли заразиться.
— Говоришь, гвозди, колючая проволока? — задумчиво протянул Алексей Николаевич. — Хорошо, проверим. Это-то как раз наше дело — чекистское!
— Проходи, проходи, Анюта… Чайку, вот… — на пороге появились Анна Львовна и юная гостья в синем ситцевом платье, с большим коричневым альбомом в руках.
— Ой… здрасьте… — девчоночка несколько смутилась, впрочем, смущение тут же прошло. — Я Анна Львовна, чаю-то не буду — дома только что пила… Вот… фотографии…
— Так давайте, посмотрим!
— Ага…
Анюта положила альбом на стол, и Анна Львовна принялась переворачивать тяжелые страницы. Иван Павлович с Гробовским встали за стульями, сзади — им тоже было любопытно посмотреть.
— Это вот — открытие лагеря! — комментировала девчушка. — Это — строевые занятия… Политбой… А это вот мы спектакль недавно ставили. По пьесе Горького «На дне». Тут много всего…
— О! Это Василий, что ли? — узнал Иван Палыч.
— Да, он. Сатина играл… — Анюта заулыбалась. — А вот я — в роли Василисы.
— Да уж, — захохотала Анна Львовна — Та еще роль!
— Ну, злодеек же тоже кому-то играть надо… А вот — Юра Ростовцев — Лука!
Гробовский хохотнул:
— А борода-то у Луки отклеилась!
— Ну, что уж теперь… — развела руками гостья. — Это вот — зрители… Мы всех подряд снимали. Там не только наши, деревенские, были… Вот Николай Венедиктович… директор… Вот Андрюшка, фасонил тогда в пиджаке…
— Так-так-так, — Гробовский наклонился поближе. — А это вот кто?
— А это… Ой! — ахнув, Анюта всплеснула руками. — Этот вот мордатый — тот, что Юру избил… и лабаз который…
— Геннадий Лыскарь по кличке Луза, — негромко пояснил чекист. — За ними — вон — двое… Шмыгин Руслан и Лева Богачкин — Шмыга и Бога… Этих все я знаю. А вот кто с ними столь мило и непринужденно беседует? Улыбается даже…
Лет тридцати пяти — сорока, с залысинами, круглолицый. Одет добротно, словно городское начальство — сапоги, френч, галифе.
— Ну, и кто это? — Алексей Николаевич поднял голову. — Анюта, неужели, не знаешь?
— Так… сейчас…
Девчушка сосредоточилась, присмотрелась… и свистнула:
— Тю! Так это ж бабы Марфы племянник, из города! Кажется, Терентием звать… А фамилии я не знаю.
Глава 6
Терентий. Точнее, Терентий Коромыслов, таковая была его фамилия, настоящая или нет — Бог весть. Что про него знали в Зарном? Да мало, что. Племянник бабки Марфы, травницы, приехал к ней где-то с месяц назад — поправить подорванное войной здоровье. По крайней мере, так он всем рассказывал. А еще — пытался строить из себя какого-то большого начальника.
Мужики раскусили его быстро, и даже хотели набить за вранье и глупые понты морду, да Терентий тут же повинился — бес, мол, попутал — и выставил хорошую
