Земский докторъ. Том 9. Падение
Глава 1
— Почтово-пассажирский поезд номер семьдесят два «Москва — Иркутск» — отправляется с третей платформы правая сторона! — гнусаво объявил репродуктор. — Повторяю! Почтово-пассажирский поезд номер…
— Вася, скорей! Ну, бежим же!
Двое подростков лет по шестнадцати — юноша с девушкой — выскочив из буфета, пулей рванули к платформам, едва не опрокинув тележку с мороженым.
— Ох, чтоб вас! — выругался вслед мороженщик, пожилой и сутулый. — Вот ведь, носятся-то! В старые-то бы времена-а-а…
— Ну, что вы так, гражданин! — расслабленно засмеялся проходивший мимо дядечка в чесучевом пиджаке и летней фетровой шляпе. — Ребята на поезд опаздывают — вот и побежали. Девочка вон, какая симпатичная! И платьице — ух!
— Больно уж коротковато, — хмыкнул сутулый. — Одно слово — срам!
— Молодежь ныне так носит… Малиновый лед по сколько у вас?
— Пятак.
— Давайте!
— Внимание! Почтово-багажный поезд «Москва — Иркутск»…
Показав проводнице билеты, ребята ворвались в вагон в последнюю секунду. Народу было немного, и подростки уселись на свободные места, поближе к окошку, наблюдая, как понемногу ускоряясь, проплывает за окном платформа с людьми, тележка мороженщика, вокзал с большими черными буквами по фронтону — «Зареченск».
— Ух, успели! — осматриваясь вокруг, девчонка радостно засмеялась.
Хрупкая, тоненькая, с солнечно-рыжеватыми локонами и чудными светло-голубыми глазами, девушка была одета в летнее светло-голубое платьице из недорогого сатина, поверх которого, несмотря на жаркий денек, накинула черную курточку из «чертовой кожи».
Мальчишка был ей под стать — худенький, востроглазый, вихрастый. Пошире в плечах, но, кажется, тихоня, в стареньких башмаках и серой сермяжной толстовке, подпоясанной настоящим кожаным ремнем с бляхою. Сняв с плеч дорожный мешок, парнишка тут же пристроил его под полкой.
— А хорошо тут, в плацкарте! — девчоночка провела ладонью по сверкающе стойке. — И народу мало.
— За такую-то цену, конечно! — шмыгнув носом, хмыкнул мальчишка.
— Ну, а что? Нам до вечера на вокзале сидеть? Да и будет ли сегодня вечерний? Ну, подумаешь… Зато вот — плацкарта!
— Никакая не плацкарта! Обычный общий вагон.
— Вот вечно ты, Васенька, наперекор говоришь! Ну, ведь — плацкарта! Ой…
— Хорошо. Пусть будет плацкарта.
Парнишка пожал плечами, с недоумением глядя, как его юная спутница принялась бить себя по бокам, словно прогоняя блох:
— Анют… Ты чего это?
— Кажется… комсомольский билет потеряла, — побледнев, прошептала девчонка. — Наверное, на платформе выронила… Когда бежала… Ой! Что же теперь будет!
Василий солидно поморщился:
— Если на платформе, так найдут и передадут дежурному.
— А, если не найдут? Ой… Как я Нюре в глаза смотреть буду? Да всем…
Девчоночка уже чуть не плакала…
— Ну ты это… не переживай, — пытался утешить мальчишка. Несмотря на пробивающийся над верхней губою пушок, выглядел он совершенно по-детски: наивно восторженный взгляд, пухлые губы…
— Да не бери в голову. Придумаем что-нибудь!
— Ага-а… придумаем…
— Еще раз-то поищи! Да с ним ты свою тужурку…
Девушка послушно сняла курточку, снова проверив карманы…
— Вот! В наружных — нету… Во внутренних… тоже нету… Ой…
— Чего-чего?
— Ой… Кажется, за подкладкой что-то… Ага! Есть! — вытащив из-под подкладки небольшую зеленоватую книжечку, девчоночка торжествующе сверкнула глазами. — Вот! Даже не запылился.
— Ага-а… — тут уже озаботился и парнишка. — А я-то свой не потерял? Сейчас проверю! Нет… здесь…
Василий вытащил из кармана штанов точно такую же книжечку… так, чтоб видели все пассажиры, чтоб знали — здесь не какая-то там мелюзга едет, а комсомольцы!
— А дай твой посмотреть… — протянула руку девчушка. — А ты — мой.
Поменялись. Глянули…
Ну, просто загляденье! Отпечатанные в настоящей типографии, на плотной бумаге с изображением серпа, молота и звезды, с большими буквами РКСМ — Российский Коммунистический Союз Молодежи! На развороте, как и в любом официальном документе — все сведения: фамилия, имя, отчество, год рождения, дата вступления… И — самая настоящая печать! А ниже — фиолетовая подпись товарища Нюры Резанович, заведующей Зареченским УКОМом РКСМ.
— Пронина, Анюта Степановна… — в полголоса прочел Василий. — Одна тыща девятьсот третьего года рождения… дата вступления в РКСМ — двадцать девятое мая сего года… И у меня так!
— Так понятно ж!
— Анют… — возвращая билет, парнишка вдруг склонил голову набок. — Все хочу спросить… Тебе в куртке-то не жарко?
— Нормально!
Анюта произнесла это тоном, вполне заменяющим выражение «не твоего ума дело».
Да, было жарковато. Но, курточку, недавно перешитую из отцовской, она надела именно из-за платья. Платье — красивое и модное — мама сшила ко Дню рождению Анюты по выкройкам из московского журнала «Вечернее платье». Журнал этот вообще-то считался легкомысленным и мещанским, как, собственно говоря, и само платьице… которое девушке очень и очень нравилось! Носить его в селе девушка стеснялась — все-таки, комсомолка, мало того — комсорг! А вот в город… в город в нем можно вполне. Только вот — курточку сверху накинуть, и — рано с утра — быстро-быстро на станцию. Бегом, чтоб никто особо не заметил, не разглядел. А то потом начнут — «комсомолка, а как фифа разряженная»! Так ведь и было бы…
В город Анюта с Васей ездили не просто так, а в УКОМ, где встречались с товарищем Нюрой Резанович. Нюра недавно была в Москве, откуда привезла материалы Первого, еще прошлогоднего, съезда РКСМ, а так же кучу иностранных газет, в которых комсомольцы Зарного должны были искать информацию о гибели пламенных революционеров — Карла Либкнехта и Розы Люксембург. Именами погибших коммунистов-«спартаковцев» нынче собирались назвать Зарненскую среднюю школу. Кроме газет, в котомочке еще лежал рекламный проспект швейцарской торговой фирмы. Между прочим, на немецком языке.
— Зачем это тебе? — Анюта полезла так в сумку за газетами… наткнулась…
— Не мне — отцу, — солидно отозвался Василий. — Хочет в Швейцарии пресс заказать, для кузницы. Тогда и автомастерскую откроем — запросто. Вот, выдадут тебе в УКОМе автомобиль, а он возьмет да сломается! И что ты будешь делать?
Парнишка шутил, конечно… Только вот подружка его ничуть не рассмеялась, а, наоборот, выглядела совершенно серьезной:
— Автомобиль — вряд ли… А вот мотоциклет у нас скоро будет! В больнице старый «Дукс» списывают и
