наши строили, ты же младшего Сапегу слышал. Еще при Иване. Так какого черта она теперь за Речью Посполитой, а?
— Ну так… — Казак мялся.
— Вот, то-то и оно. — Я вздохнул. — Подумаем, поглядим.
На этом разговоры о Велиже закончились. Ночь прошла вполне рутинно, тихо, насколько это может быть в военном лагере. Поутру двинулись дальше.
Шли мы пока по разоренной Смоленщине и передовые отряды были весьма крупными, усиленными, чтобы с любой шайкой могли совладать или хотя бы отступить с боем и передать информацию о врагах. Вели нас люди Ивана Зубова. Он сам вызвался. Когда говорили о походе, предложил до Великих Лук проводить. Заодно порядок на своей малой Родине помочь навести.
Мысль была отличная и я не препятствовал. Человек местный всегда в походе полезен.
Вызвал я его к себе поутру на разговор.
Пока собирались, он примчался, поклонился.
— Здрав будь, государь наш.
— Здравствуй, Иван. Дело у меня к тебе. Разговор важный, только тайный. Никому о нем.
Он насторожился, но быстро выправился. Выглядел заинтересованным.
— Для других мы сейчас с тобой говорим о том, как Велиж обойти. И ты со своими это же обсуждаешь. Как нам через броды перетащить обоз, сколько это времени займет.
— Ясно. Дело — то не простое. Там… Там болота одни. Пройти можно, но вот с обозами тяжело. Но, коли надо, пройдем. В обход. — Он улыбнулся. — А какая тайна — то в этом?
— А теперь по существу. Я Сапегу расспрашивал о Велиже, о его старосте. Теперь с тобой говорить хочу.
Сотник задумался, погладил бороду. Глаза его впалые угрюмыми стали, злыми.
— Гонсевский и Велиж этот Смоленщине как кость в горле. Крепость — то наша была. Давно. Еще… Еще при прадеде моем, наверное. Она же на нашей стороне Двины. На этой, откуда мы идем. Ну а потом… Потом ляхам перешла. — Он сморщился, оскалился. — И оттуда банды всякие вечно на северо-западные станы да села ходят. Придем мы туда, пожжено все. И злость берет. Ну и мы тоже… — Он усмехнулся. — Коли видим разорение, то воеводе писать, а сами мстить. Так и воевали и дед, и отец, да и я.
Я слушал, а он продолжал рассказывать.
— Сам Велиж, крепость крепкая. И город там. Посад. Людишки, торг. С литвой торг, с нами все меньше, но тоже хаживали купцы какие из Смоленска в лучшие годы. Когда мирно было. — Вздохнул. — Только… только мало таких годков помню.
— А что Гонсевский? Что о нем думаешь?
— Гнусный пан. Злой. Молодой да дикий. Нашего брата, московита, дюже не жалует. Мы же для них словно свиньи, даже хуже. — Иван сплюнул. — Ясновельможные паны, чтоб их собаки за ляжки грызли. Ляхов… За ляжки… — Он рассмеялся, закашлялся. Уставился на меня.
— А людей сколько?
— Вот тут сложно, государь. — Задумался сотник. — В лучшие дни с тысячу там держать можно. Собрать, разместить, кормить. Только сейчас — то палка о двух концах.
— Это как? — Я в целом понимал, почему сомнения гложут Ивана и сомневается он.
— Как, государь. Да просто. С одной стороны, Гонсевский этот в поход пока не вышел, силы собирал для короля. Почему-то с Жолкевским на Москву не пошел. Вопрос. Почему? Это же легкая слава, русских варваров бить. — Усмехнулся погладил бороду, добавил. — Ну это каждый шляхтич так мыслит, пока в бою сабля к сабле не сойдется с нами.
— Ага, значит не все так просто?
— Все так, господарь. С одной стороны людей под Велижем может стоять больше тысячи. Потому что людей собирал староста ясновельможный. А с другой. — Он прищурился, поскреб подбородок. — Мыслю, раз не пошел он на Смоленск, то денег у него не так уж и много, и в войске раздрай может быть. По Смоленщине гуляют его люди и грабят, псы чертовы. А кто-то может и на север подался. А кто-то может и в лагере был, ушел от старосты к Жигмонту. Отчего нет. Если тот платил, то могли уйти.
— А тысяча, что думаешь, она прямо в крепости сидит?
— Нет… Думаю нет. Шляхта же это как наше дворянское ополчение. На земле сидит и когда надо, когда платят… У нас — то иначе, у нас по зову воеводы. А у них, как у наемников чертовых. За деньги — да. За деньги встают и идут воевать.
М-да, задачка вставшая передо мной имела слишком много переменных и неизвестных величин. Получалось, что не ясно кто сейчас за главного в городе и крепости. То ли сам, то ли его сын, то ли какой-то назначенный черт. И сколько сил непосредственно в гарнизоне, тоже не ясно. Мог Гонсевский уйти на сеймик, взяв с собой лучших людей? Конечно мог. А мог и остаться, почувствовав что с юга на него нависает мощное войско московитов. Или решил, что мы выдавив Речь Посполитую из-под Смоленска, там и осядем, и тогда иные решения принял.
Сложно, разведка нужна.
— Иван. Мы пока идем, ты пошли вперед толковых людей. Поговори с вестовым, что от нашего передового отряда пришел, узнай где там с бродами. Сделай вид, что про них расспрашиваешь. А людей пошли к крепости, пускай узнают что да как. А мы неспешно двигаться будем и ждать.
— Сделаю, государь. Сейчас приказы раздам.
Поклонился, взлетел в седло и умчался к своим, к авангарду. А ко мне уже стоял ждал очереди вестовой от Филко.
— Какие вести, боец?
Парень поклонился в землю, глубоко, распрямился:
— Царь батюшка, я с посланием от Филарета Тозлокова.
Ох ты как официально.
— Говори. Только все сказанное потом никому. Ни с кем. Это между тобой и мной и Филко разговор.
— Все сделаю. — Он вновь поклонился и начал передавать слова моего верного инженера и артиллериста.
Идей было несколько.
Осада, которая по мнению Филко отпадала сразу. Время дорого. Можно посадить сюда две три тысячи человек из тех, что под Смоленском стоят. Только вот мы быстрее по бродам пройдем, чем город возьмем. Весь смысл терялся.
Вторая мысль более толковая. Выйти к городу со стороны ворот, сконцентрировать огонь артиллерии на них, проломить и ударом наемной пехоты войти решающим штурмом. В целом весьма толково. Только потери будут и немцам всем этим за штурм денег платить сверхурочных придется. Ресурсы есть, но слишком накладно.
Еще вариант — ночью устроить подрыв ворот и малой группой просочится в город. Основными силами развить наступление. Ошалевшие ляхи могут не успеть отреагировать.
Я задумался. Хорошо бы тайные ходы знать, только ляхи могут те, что еще со времен московитского, нашего владения городом, часть их
