завалить и настроить новых. Да и охрану там поставить, просто так не проберешься.
Я отпустил вестового, собрался. И мы выдвинулись к центральной части войска. Сейчас пока я не видел смысла движения в авангарде. К тому же он был не столько единым целым, а больше разрозненным крупными отрядами, которые уходили на несколько километров вперед, искали вражеские разъезды, выдавливали, били, освобождали Смоленщину от шляхецкой заразы.
Почти сразу ко мне, под охраной своих двоих ясновельможных и с двумя моими, весьма насупленными бойцами, явился Сапега. Привстал на стременах, поклонился.
— Здравия, господарь московский. С утром тебя, добрым. Не гневись, что по заре не прибыл к тебе. Думал я вчера долго о разговоре нашем. И спалось плохо. Тревожно.
— Чего тревожишься, ясновельможный пан? — Улыбнулся я ему.
— За дядьку тревожно. Соберутся в Витебске рыцари говорить. Мало ли как оно пойдет. — Он вздохнул. Фраза была дежурной. По факту он хотел говорить о чем-то ином.
— Это да. Но Лев Иванович Сапега, человек уважаемый, мудрый и опытный. Ты за него не переживай. Ты о наших делах подумай. Как обоз провести?
— Так я и думал. Я по твоему разумению гонца послал с малым отрядом твоих людей. Чтобы всякие тати, казаки… — Он это слово прямо подчеркнул сильно. — Не налетели и письмо дошло до велижского старосты. Так вот, написал я, а сам думаю. Как бы нам так переправиться лучше и быстрее.
— Чего надумал?
Он вздохнул, опустил глаза наигранно.
— Обходить Велиж, а потом еще через Усвят переходить. Дело не простое.
Что же ты юлишь, зараза.
— Ну, какие варианты, Ян? Мы же не можем взять и вломиться в город? Да даже если бы хотели, то что? Штурм, это потери, осада — потеря времени. — Сказал я то, что он хотел услышать. — А что до Усвят, там нам к городу идти не обязательно. Если на переправе людей не будет много ваших. Там мы хорошо перейдем, может и медленно. Ну а потом уже к Великим Лукам, к своей земле.
— Не взять. — Тяжело вздохнул Сапега.
Ты что, действительно думал вот такими действиями выведать у меня мои планы? Ян, ты же в Тушино был. Или там все такие дикие, да лихие, и планы свои раскрывающие? Нет, ты от меня про Велиж узнаешь только тогда, когда к нему подойдешь.
Я улыбнулся ему. Проговорил.
— Ты лучше мне про Ходкевича расскажи. Чего он там со шведами на севере делит?
— Да война же у нас там, со шведами. — Пожал плечами Сапега. — А я в московии, при… При Деметриусе.
— Вот кстати, а ты знал что он простой мужик из Северской Слободы? А? — Я решил поиграть с шляхтичем в одну забавную игру.
Сапега вздохнул, нахмурился.
— Да кто не знал. Кто не знал, господарь московский.
— А как же?
— А как? — Он уставился на меня. — Это же каково, когда ты, с братьями рыцарями сам на трон царства целого сажаешь кого? Да какого-то черта, смутно похожего на другого человека, а? Ох нас тогда и… Как слово — то такое на русском сказать, даже не знаю. Гордыня. — Смотрел с прищуром. — Но за гордыню мы поплатились сполна. И ты… — Он опять вздохнул. — Ты тоже наша плата. Но, кто старое помянет.
— Это да. Были враги, теперь союзники. И такое бывает.
Ян кивнул, но я чувствовал, что в душе не верит он, что вместе мы и заодно. И в целом, правильно делает. Уверен он ждет лучшего момента, чтобы нож в спину воткнуть, да и я жду. Мне союз выгоден. Но если Сапега совсем слаб станет, дядька его, то придется самому решать вопросы с Речью Посполитой, а пока делать так, чтобы не ослабел он, но и сил не набрался уж больно великих. Не должно быть ни победы, ни поражения — вечная война.
А от вечной войны люди толковые и от нее уставшие, не безумные паны, а рассудительные, да крестьяне, к нам потекут. Лет за сто потом обрусеют и хорошо. А если быстрее, вообще отлично.
— А как думаешь, Мнишек почему его признала? — Продолжил я расспросы.
— Да… Ты пойми, с ней — то вообще все сложно. Она… Она шляхтянка видная конечно, но… Но шляхтянка, а не рыцарь. Если она жена царя, то царица, императрица. А если вернется домой, то кто? Жена бывшего самозванца. Так же его Шуйский нарек. Что не Димитрий он никакой.
— А ты думаешь, действительно Дмитрий?
— Первый? — Он мотнул головой. — Ох, господарь московский, вопросы у тебя. Почем мне знать. Там Мнишки в игры играли и Сигизмунд. — Сапега перекрестился. — Вот и поплатился он, король наш. Думаю и они поплатятся.
А он был очень близок к истине.
Я хмыкнул, пожал плечами, проговорил.
— Все под богом ходим.
— На все его воля.
— Ты мне лучше поподробнее про броды расскажи.
— А чего про них рассказывать? Я примерно знаю где они. Вестовой вроде как к тебе от передовых сил приходил. Он проведет. Да и местные твои рыцари, тоже. Они же знают окрестности.
— Хорошо, но раз пришел ты, давай о чем-то еще поговорим.
Сапега вновь поклонился, сидя в седле и гарцуя рядом.
— О чем, московский господарь?
— О Ксении Годуновой, например. — Прищурил глаза, уставился на него.
Глава 7
Сапега вскинул бровь.
— Господарь московский, а что о ней говорить? Досталось ей… Это да. Но… — Он голос понизил. — Царевной ее как-то язык не поворачивается назвать. Годунов, который старший, умер своей смертью…
Конечно, к этому у меня тоже были вопросы, но в старое лезть особо смысла не было. Только вот факт того, что она все же дочка царя избранного Земским Собором несколько беспокоил. Да, для московского люда она уже монахиня и роли никакой не играет. Но в политических интригах могли ее как-то использовать. Если уж просто какого-то мужика нашли в северной стороне и выдали за царевича Дмитрия, то действительно дочка Годунова весьма интересная фигура. Хоть и из монастыря выкраденная. Придумать, что постриг был не настоящий, насильный, можно.
С Шуйским тоже, если по-хорошему. Но старик был уже весьма немощен. Яд Мстиславского подкосил и тело, и дух, и разум. Злости в нем оставалось прилично, только кому он нужен. К тому же мужчиной, хоть и на пороге смерти, ощутимо сложнее манипулировать чем женщиной. А Ксенией Годуновой могли прикрыться.
Была у меня мысль неприятная, что того самого Сидорку могут женить на Ксении. И будет этакий тандем. Ложный царь обопрется на вполне причастную к властной
