ним ходить когда ровных мест хватает? Завтра спокойно посмотрим, пропилим, и дальше пойдем.
Дункай помолчал, но явно хотел что-то ещё добавить.
— Говори, Василий Иванович, что спросить хочешь? — подбодрил его я.
— Да, не понятно, для чего тебе Зева, — сказал шаман.
— На саму Зеву мне не надо, — сказал я. — Если только просто посмотреть. Там места красивые.
— Был на Зеве? — спросил Дункай.
Я кивнул.
— Много раз. Там своего первого лося убил.
— Понятно тогда. Поход по местам боевой молодости? — спросил Дункай и хмыкнул.
— Скорее уж зрелости, — хмыкнул и я.
— Интересно, как это, иметь свою же старую душу?
— Интересно, да, — сказал я.
— Ты помнишь всю свою жизнь?
Я кивнул.
— До какого года?
Я сказал.
Шаман дёрнул головой.
— Третье тысячелетие? И как там? Будут яблони на Марсе цвести?
— Не будут, — покрутив отрицательно головой, сказал я. — Много чего произойдёт, но Бикин и Красный Яр, как стояли на своих местах, так и будут стоять. Но не хочу рассказывать про будущее. Зачем?
— И не надо. Одно скажи. Ты моего сына в той жизни знал?
— Знал, — покивал я. — Ходили мы с ним по Бикину.
— Значит, точно, вернётся в Яр? — спросил шаман.
— Вернётся, Василий Иванович. И шаманом будет. И внук его. Все по твоему пути пойдут.
Дункай облегчённо вздохнул и, расправив плечи, оглядел Реку.
— И это хорошо. Ради этого можно и ещё немного пожить.
— Нужно пожить, Иваныч. Нужно жить как можно дольше. В этом смысл Божественного промысла.
— А ты как? — неожиданно спросил шаман. — Вроде свою жизнь ты прожил. Зачем ещё одну живёшь?
— Хм! Так, не ещё одну, а всё ту же переживаю. Если бы ещё одну? Лет так на триста бы жизнь…
Я улыбнулся. Помолчали. Трещал костёр. Юрик невдалеке бросал и бросал блесну. Ефрем молча слушал наш разговор. Он вообще мало говорил, а больше слушал. И ко мне относился как-то бережно, осторожно, как к хрустальной вазе. А вообще-то я помнил его довольно резким. Да и встретил он меня резковато. А тут… Мне даже интересно стало наблюдать за ним.
— А в том жизни ты тоже исцелял?
Я покрутил головой.
— Пытался, но не прошёл далеко. Заботы, хлопоты, работа, дом. Много раз возвращался к этому, но всё ближе и ближе к началу. Пока источник не иссяк.
— Но он был, этот источник?
— Скорее всего, да, был. Я с детства его почувствовал, но не развил достаточно сильно. То тем займусь, то другим…
— А у других твоих родичей? У Юрика, например, есть дар? Это же ваш общий дед, как я понимаю?
— У отца что-то просматривалось. Хотя-бы интерес. А у других… Наверное нет. Не слышал.
Я уже был не рад тому, что приходилось продолжать тему передачи мне дедом силы, но я вдруг подумал, а почему бы и нет? Откуда у меня этот дар? Не от цыганки же? Точно нет! Деда Михаила я не знал, а был он сапожником. А сапожники и портные — люди творческие, а значит — одарённые…
— Поэтому дед и выбрал тебя, — сказал Дункай. — Потому, что ты пытался развить свой дар.
Я пожал плечами.
— Кто знает истину? Но не думаю, что дело только в предках.
Костёр потрескивал. Ветерок приятно обдувал. Река шумела на перекате камешками и водоворотами.
Глава 8
— По Улунге пришли на Бикин удэге, — сказал утром, когда мы завтракали чаем и ленком горячего копчения, Ефрем. — Поэтому, считается, что это тоже наша река.
— Ваша, наша, — пробурчал Дункай. — Много вы на себя берёте. На Бикине испокон веку жили русские староверы. Тут даже китайцев не было. Непроходимая река была летом. Против течения да по заломам не походишь. В низовьях все жили. И охотились тоже рядом. Зачем далеко ходить, когда тайга под боком? Все старые поселения до сих пор видны. Вернее, их остатки. А русские староверы ушли куда-то. Как советская власть пришла, так они и ушли.
— Не далеко ушли «староверы» — подумал я. — Через водораздел перевалили и всё. Но некоторые и в Китай ушли, а потом, завербованные в Харбине разными иностранными разведками, из Китая в качестве террористов-заговорщиков вернулись с целью свержения Советской Власти. Не всё рассказал в своей книге бывший начальник артели Токовенко, ох не всё…
Те староверы не столько готовили контрреволюционный переворот, сколько переправляли в Китай старыми тропами китайских контрабандистов, привыкших обходить базы хунхузов, золото. Все иностранные разведки работают в первую очередь на свой карман, а потом уже на свою иностранную Родину вот и эти…
Но советские контрразведчики внедрили в их группу своего агента и канал контрабанды перекрыли. Вот и осталось золото лежать в закромах, и из-за него потом белогвардейцы перестреляли друг друга и жителей близстоящего поселения старообрядцев. Или старообрядцы их? Похоже, что у них золотишко и изымалось. То, что веками наживалось непосильным трудом, нескольких поколений переселенцев. Кстати, интересно, что старообрядцы занимались нелегальной золотодобычей испокон веку. От них золото шло и с Урала, и из Сибири, и с Приамурья. Да-а-а… А чего-чего, а золота здесь очень много.
— Пойдём на Улунгу? — спросил Ефрем.
— Дальше пойдём, — сказал я.
— Ты к какому-то конкретно месту идёшь? — спросил Дункай.
— Да. Хочу вспомнить кое что.
— Найдёшь место?
Я пожал плечами и улыбнулся.
— Посмотрим. Это не сильно важно. Найду, так найду, нет, так нет. Мы на рыбалке. Отдыхаем.
На самом деле, я даже если найду это место, то точно, пока, никому не скажу.
— На самом деле, мы сейчас катаемся по Бикину для того, чтобы просто им полюбоваться. Это же какая красота!
— Да-а-а… Столько рыбы я никогда не ловил. Это я понимаю, рыбалка! Жаль тольк, что не довезёшь хариуса свежим до дома.
— Осенью надо на заготовку приезжать, — сказал Дункай. — Или из-подо льда брать зимой.
— Мы не заготовители, — покрутил я головой.
— Зря ты так, — «одёрнул» меня Юрик. — Если уж ехать сюда, то именно на заготовку. Дорогое удовольствие — просто кататься и любоваться красотами.
Я увидел, что Дункай одобрительно кивнул.
— Кому что. Я бы, вообще, тут жить остался.
