большой вероятностью да. Видите, он в курсе и наверняка уже устраивал Еленочке раздолбеж. А раз так, у него появилась причина передать нас другому учителю. Так что правильно мы сделали, что пришли.
— Ну слава богу! — воскликнула Заячковская. — Все, можно домой?
— Можно, — кивнул я — она и Заславский удалились, остальные стояли, ждали чего-то.
Мы так привыкли все время проводить вместе, что ребята не торопились расходиться. Я был этому рад, потому что предстоял неприятнейший разговор с Любкой, от которого хотелось спрятаться в туалете, вылезти через окно, да хоть спрыгнуть со второго этажа, лишь бы избежать его.
Помнится, познакомился я-взрослый на море с девушкой, очень она мне понравилась. Это был 2007 год, уже все пользовались интернетом и мобилками. Разъехавшись, мы с ней обменялись контактами, чуть ли не жениться собрались, он-я аж воспылал страстью, а дама просто исчезла и везде его заблокировала. Его мысли сохранились в памяти: «Неужели нельзя по-человечески поговорить? Неужели это так сложно?»
Теперь понимаю: да, сложно, если ты хоть немного способен сопереживать. Представляю, как адски трудно было бы Наташке с ее эмпатией.
— Пойдем на море, — предложил Кабанов.
— У меня ноги, мне домой, — вздохнула Лихолетова.
— Увы, у меня гости, — сказал я, имея в виду деда. — Напоминаю, сегодня тренировку ведет дед…
— Ура! — захлопала в ладоши Гаечка.
— В среду он уезжает вместе с Наташей, так что я обязан быть с ним. А вы идите, конечно, я наверстаю, у нас все лето впереди.
И все равно народ не расходился. Я посмотрел на Желткову, она аж затрепетала, и сказал:
— Вы идите, у меня тут еще дельце есть.
Развернувшись, я зашагал в туалет, втайне надеясь, что Желткова уйдет вместе со всеми.
Подождав немного, я покинул убежище и обнаружил Любку возле стенда. Она ждала меня, чтобы объясниться. Подалась навстречу, чуть улыбнувшись.
Мимо пробежали грузчики с разобранными панцирными кроватями, я кивнул на выход, и Люба послушно пошла за мной. Двор кишел московской мелкотой, и мы направились дальше, чтобы никто не мешал. Только на аллее, ведущей из школы, я остановился.
До чего же неприятно! Желткова — чужой, чуждый мне человек, и все равно безумно не хотелось делать ей больно.
— Люба, извини, на выпускном не хотел портить тебе настроение… Но у меня уже есть девушка.
Любка не это рассчитывала услышать. Как неизлечимо больной в стадии отрицания, меняя врачей, каждый раз не готов слышать правду. Желткова широко распахнула глаза, открыла рот, губы ее задрожали.
— Но… Паш… а дружить? А… я… я хочу в вашу компанию. Я не буду мешать!
Я положил руки ей на плечи, заглянул в глаза:
— Люба! Не стоит. Давать тебе надежду нечестно. Постарайся меня забыть и живи своей жизнью.
Да, это было внушение. Каково же было мое удивление, когда ее глаза полыхнули ненавистью, она вскинулась, замахнулась для пощечины, но я перехватил ее руку и повторил с нажимом:
— Ты меня не любишь. Тебе это кажется.
— Не кажется! — заорала она. — Скотина! Ненавижу! Чтоб ты сдох!
Во те на! В прошлый раз внушение как по маслу пошло, а теперь ничего не получилось. Может, потому что это чувство — именно то, что дает ей силу? Отними самое дорогое — разрушь фундамент, и дом рухнет.
— Извини, — сказал я и зашагал прочь, успев заметить, как Любка, закрыв лицо руками, села на корточки.
Да твою ж налево! Еще не хватало, чтобы и она топиться пошла. Потому я вернулся, сел на корточки рядом и снова внушил:
— Не смей делать глупости! Ты классная. Красивая, трудолюбивая, верная. Твоя жизнь ценна. Запомнила?
Любка ничего не ответила, так и сидела скорбным изваянием. Это, блин, шантаж! Или у нее и правда нет сил сопротивляться горю?
Хоть и шантаж, но нельзя бросать ее в таком состоянии, потому я поднял ее, обнял за плечи и повел для начала — со школьного двора, лихорадочно перебирая варианты, куда бы ее пристроить, одной ей точно оставаться нельзя. К Гаечке? Сашка ее терпеть не может. К тому же все на море ушли.
Все, кроме Лихолетовой, у которой какие-то дела дома. Надеюсь, родителей нет. Раиса к Любке относится нормально, она бесхитростная и понятная, не должна отказать.
Потому я повел Желткову к Лихолетовой. Любка ничего не спрашивала, никак не реагировала, просто шла, куда ведут, как на заклание.
— Раиса! — позвал я из-за забора. — Рая!
Откликнулась Лихолетова сразу же, видимо, в огороде работала. Показалась ее повязанная косынкой голова.
— Ой! Пашка, Люба, а чего вы это?
— Любе плохо, — сказал я. — Не присмотришь за ней?
Любка вцепилась в меня, сомкнула пальцы, будто тиски. Чувствую, просто так от нее не отделаюсь. Хорошо, она не знает, где я сейчас живу, а то устроила бы под окнами наблюдательный пункт.
Пока Рая к нам шла, я размыкал Любкины пальцы. Получилось.
Лихолетова приложила руку ко лбу Желтковой и спросила обеспокоенно:
— Как плохо? Перегрелась?
— Отстань, нормально, — попыталась было вырваться Любка, бросила на меня полный ненависти взгляд.
Н-да, та моя несостоявшаяся пассия знала, что добро наказуемо и поступать по-человечески — порой себе дороже.
Раиса схватила ее за руку и увлекла за собой, приговаривая:
— Ну уж нет, пойдем, воды холодной попьешь…
Карпа я оставил на базе, запасной ключ от входа у меня был. Спускаясь с пригорка, я думал о том, что ненависть — это не так уж плохо. Ненависть — топливо, которое заставляет действовать вопреки всему. Может, Любка разозлится так сильно, что захочет всему миру доказать, что она — лучшая партия для меня? Я вряд ли оценю, но она поднимется, научится себя уважать, а когда пройдет время, причина злости забудется, а результат останется.
Почему-то не получалось уйти. Я чувствовал ответственность за Любку, но что мне теперь, жениться на ней? А если остаться рядом с ней и помогать, так вообще привяжется, будет еще хуже.
Потоптавшись еще немного возле дома Раи, я заставил себя идти домой, там меня ждет дед, мы с ним условились пойти на рыбалку после обеда — надеюсь, ставрида еще не ушла. Пообщаемся заодно, а вечером поедем на тренировку, ребята будут рады его увидеть.
Представляя себе грядущее развлечение, я надеялся отвлечься, но как бы ни так, стоило моргнуть — и из темноты проступала Любка на корточках, закрывшая лицо руками.
* * *
Таскать мопед на пятый этаж я уже привык — отличная нагрузка. Я немного задержался, потому спешил. Дома были и Наташка, и Боря, и дед меня ждал. Во всяком случае, должно
