мужских штанов играли сильные мышцы, нога ступала так красиво, что брезентовые спортивные туфли показались баронету пуантами балерины. Тонкие руки плавно, в такт шагу, приподнимались, пальцы складывались в изящные жестамы, превращая ходьбу в танец. Она оглянулась, в миндалевидных, пронзительно голубых глазах, плясали смешинки.
— Наконец-то ваша светлость изволили оторвать свою аристократическую задницу от мягкой травки, — она раскинула руки в стороны и понеслась по тропинке, невольно заражая молодого человека весельем. — Догоняйте, молодой чемодан!
— Кто ты? — крикнул он, ускоряя шаг. — Кто ты такая, Джипси?
— Кто я? — Джипси рассмеялась, и Айвен поразился горечи, прозвучавшей в её смехе, и резко меняющемуся настроению. Хотя, она и тогда, в детстве, не отличалась сдержанностью эмоций. — Меня считали бы здесь сумасшедшей, но я слишком хороший специалист в своей области, поэтому обо мне говорят так: «Странная девушка». Ещё меня называют белой вороной.
— Почему?
— Я по-прежнему люблю танцевать. И по-прежнему говорю прежде, чем успеваю подумать.
— Многие любят танцевать, и многие говорят прямо всё, что думают.
— Но мне нравится танцевать в роще, без зрителей — для себя, — она улыбнулась, подняла руки, и, вдруг сорвавшись с места, закружилась.
Айвен замер, зачарованный необычными движениями. Танец Джипси говорил больше, чем иной бы сказал словами. Глядя на неё, молодой человек ощутил боль разлуки, ярость страсти, и холодную стену непонимания. Айвен почувствовал на щеках влагу — он что, что плачет?!
Джипси глубоко вздохнула, будто всё это время делила с ним переживания, как он только что разделил с ней красоту танца. Гримаса боли сошла с её лица, разгладились морщинки, взгляд стал светлым.
— Где мы? Не узнаю это место, — спросил он, рассматривая окрестности.
— Это Весёлая роща. Институт Высоких Энергий принял решение насадить здесь лес, чтобы хоть как-то восполнить ущерб, наносимый окружающей среде, — последние слова она произнесла с неприкрытым сарказмом.
— Лес другой, — растерялся Айвен, озираясь.
Этот лес походил на разлинованный парк. Саженцы росли ровными рядами — до горизонта, будто выстроенные по ранжиру новобранцы. Трава коротко подстрижена, едва длиннее двух сантиметров, словно только что, незадолго до появления Айвена, тут хорошо поработала газонокосилка.
— Знаю, — ответила Джипси таким тоном, будто видела все леса в мире. И Айвен не удивился бы, если это действительно было так. — Это место раньше называлось Весёлой рощей, — напомнила она. — После смерти деда рощу купил институт. Наследники решили, что выгоднее продать ненужный кусок земли, чем платить за него налоги. Моего мнения никто не учёл. Как всегда… Вот тропинка, — она махнула рукой в сторону, — приведёт тебя к обрыву, помнишь? — Айвен кивнул. — А потом просто повернись спиной в нужном направлении, закрой глаза и сделай шаг назад.
И ушла. Молча, не попрощавшись. Просто повернулась и пошла в другую сторону.
Айвен рванулся, было, за ней, но вдруг вспомнил о невесте, о людях, которые наверняка ищут его, и о том, что в детстве четыре часа здесь оказывались четырьмя днями дома. Он развернулся, закрыл глаза, и сделал шаг назад. Помня детские ощущения перехода, знал, что перемена будет внезапной, но, всё же, ожидал её. Отступал раз, другой — и не мог отвлечься, ещё и ещё — ничего не менялось. Солнце всё так же пекло, воздух был сух и недвижен. Айвен испугался: что-то не сработало и сейчас он полетит вниз, по осыпающемуся склону оврага — и всё же сделал ещё один шаг назад. Перемена наступила сразу же, как только он перестал ожидать её.
Обнаружил себя в лесу, тёмном, старом, вечном лесу, среди пышных елей и высоких сосен. Ноги по колено утопали в густой траве, над головой с ветки на ветку, испуганно вереща, перелетали птицы, в кустарнике мелькнуло серое пятно — со всех ног улепётывал заяц.
Баронет подошёл к сосне, прислонился к шершавому стволу, закрыл глаза. Всё как тогда — в детстве. В лесу слышалась перекличка:
— Айвен! Айвен! А-аааайвен!!!
Охота была безнадёжно испорчена, все искали упавшего с лошади жениха. Айвен взмолился, чтобы сегодня поиски продолжались недолго, несколько часов, не больше. Из кустов выскочила собака, следом, обдирая репей с рыжей охотничьей куртки, показался будущий тесть Айвена. Увидев баронета целым и невредимым, стоящим на собственных ногах, Джейкоб расплылся в улыбке.
— Не чаял, что ты жив, мой мальчик, ну и перепугал же ты всех. Странно, — он осмотрелся, — но этот участок я сам лично проверял. Сынок, мы четыре часа тебя искали. Думали, медведь загрыз. Крошка Лу плачет…. — Джейкоб умолк, снова посмотрел по сторонам и повторил:
— Странно, очень странно, я же тут всё обшарил, — достав платок, протёр потное лицо, гримаса недоумения пропала, будто вместе с потом прилипла к клетчатой ткани.
— Старею, — с облегчением нашёлся толстяк, — три раза прошёл и не заметил, что ты лежал здесь. Со зрением проблемы… — он обрадовался, подыскав приемлемое объяснение непонятному явлению.
Айвен ничего не ответил. Он замер, впитывая в себя каждую деталь, каждый оттенок, каждый шорох этого места.
Глава 16
Луиза Браун молча страдала. Приготовления к помолвке шли своим чередом, но девушка всё чаще становилась задумчивой, пропала весёлость, будто неосторожным движением руки погасили лёгкий огонёк тонкой свечки. В ответ на равнодушие жениха девушка старалась держаться с ним холодно, говорила мало, с нарочитой вежливостью отвечая на вопросы. Но Айвен не замечал перемен в невесте, его мысли занимала другая женщина.
Баронет каждый день ходил в лес — к той сосне, на то самое место. Он отступал шаг за шагом, пока не упирался спиной в шершавую кору. Делал попытку за попыткой, но тщетно. Всё оставалось прежним, прохладный сумрак и запах хвои не пропадали, и солнечный свет заветной рощи не проглядывал за тёмными лапами елей. Он даже специально поехал в лес на лошади и свалился с неё. И — ничего не случилось.
Разочарованный очередной неудачей, возвращался домой, в поместье, где его ждал скромный ужин, поданный бессменным дворецким Чемберсов — Эндрю Томпсоном. Сколько помнил себя Айвен, Эндрю всегда был сухим, поджарым, гладко выбритым — настоящий английский дворецкий. В первый день по приезду, он встретил хозяина у парадного входа в Роузвудское поместье, в напудренном парике, в длиннополом камзоле с красными отворотами по моде позапрошлого века. Торжественно кланяясь, протянул серебряный поднос с внушительной связкой ключей от дома и всех служб. На ступенях
