часть. Сердобская часть остается у Крюкова, три занятия в неделю, по его плану. Вторник, четверг, суббота утром до отъезда в манеж. Бег, плавание, общая физическая. План я с Крюковым согласую отдельно, в твою тетрадь его записывать не нужно, тебе достаточно знать, что у тебя в неделе четыре дня Сердобск, два дня Пенза, один выходной. Записал?
— Записал.
— Теперь главное. — Никитин положил папку на стол, открыл. — Я тебя смотрел на трех стартах. Я с Крюковым говорил подробно. Я твою таблицу по дисциплинам видел, ту, что ты ведешь в общей тетради под матрасом. Не удивляйся, Крюков мне ее показывал, ты ее ему один раз давал на проверку, он переписал себе, потом я переписал у него.
Я кивнул. Никитин теперь мой тренер, ничего удивительного.
— У меня по итогам три замечания. — Никитин открыл папку, ткнул карандашом в первую строку. — Замечание первое. Твоя кривая по дисциплинам растет неравномерно. По стрельбе и фехтованию ты идешь на уровне взрослого второго разряда, в фехтовании местами первого. По бегу, плаванию, конкуру на уровне юношеского первого. Между этими двумя уровнями щель в год-полтора подготовки. На юношеских стартах эта щель тебя не топит, ее перекрывает фехтование с конкуром. На юниорских уже сложнее, ты КМС закрыл за счет первых двух видов. На взрослых это перестанет работать. Если ты идешь к мастеру спорта, а ты к нему идешь, три отстающие дисциплины надо подтягивать.
Я писал. Никитин подождал, когда я закончу.
— Замечание второе. Ты по своему плану часто меняешь раздражитель. Месяц интервалы, потом длинные кроссы, потом темповый бег. Это правильный принцип, но ты его применяешь по чутью, а не по системе. Чутье в твоем возрасте это хорошо для разовых решений, но плохо для систематики. Систематика выигрывает у чутья на дистанции в три-четыре года. Тебе четыре года до Монреаля. Значит, систематика должна быть основной. С этого месяца циклы я ставлю сам, ты исполняешь и записываешь. Через год, может быть, верну тебе право менять цикл по чутью. Не раньше.
Я кивал и писал.
— Замечание третье. — Никитин снял очки, потер переносицу. — Ты применяешь приемы и подходы, которые я в советской спортивной литературе на сегодняшний день не встречал. Это касается фехтования, твоего рисунка боя на провале атаки и встрече, твоего слияния защиты и ответа в один темп. Это касается стрельбы, твоей работы с пульсом, ты стреляешь в паузе между ударами сердца, я это видел по тому, как ты задерживаешь дыхание. Также и в плавании, твой кувырковый поворот в семьдесят втором году в районной школе освоили человека три на всю область. В конкуре у тебя есть привычка заходить к лошади в денник за двадцать минут до старта, класть руку на шею и дышать с ней в одном ритме. Это касается, наконец, твоей утренней привычки мерить пульс лежа, два пальца на сонной артерии, шестьдесят секунд по часам, ты однажды забыл часы в раздевалке, тебе их Крюков отдал утром, я спросил Крюкова, зачем тебе часы у кровати, он сказал, что ты меряешь пульс. Это набор приемов, которые я знаю по работе с мастерами спорта. Их у юноши шестнадцати лет быть не должно. Я об этом тебя спрашивать второй раз не буду, мы договорились с тобой, я тебе сказал, твое дело, как ты к ним пришел. Я повторяю это только для того, чтобы ты знал, что я знаю. Не более того.
Помолчал.
— У тебя есть вопросы?
— Только один.
— Слушаю.
— Когда вы говорите систематика, это значит, я не пишу план сам себе?
— Это значит, что ты исполняешь то, что я тебе даю. Если у тебя в исполнении возникают замечания, ты идешь ко мне с ними, по делу, не споришь, а докладываешь. Я слушаю и решаю, корректирую план или нет. Это называется работа в группе спортивного совершенствования. Понятно?
— Тепеьр да.
— Это все теория. Вроде разобрались. Дальше практика. Сейчас спустимся вниз. У Льва Борисовича я забронировал один поединок, как наблюдатель. Ты будешь фехтовать с его первым номером. Я хочу посмотреть тебя с ним.
Глава 9
ДЮСШ
Никитин встал, надел пиджак ровнее, пустой правый рукав он движением плеча подал в нужный, не поправляя левой рукой. Взял со стола блокнот, сунул в нагрудный карман пиджака. Прошел к двери, придержал ее ногой и пропустил меня вперед.
Спустились по лестнице. Гул фехтовального зала шел из-за двойной двери, стук клинков, голос Льва Борисовича, шарканье ног по линолеуму дорожек.
Зал длинный, в торце здания, с шестью дорожками вдоль одной стены, в каждой провод-катушка от электрофиксатора, аппарат у дальней стены с двумя лампочками, красной и зеленой.
У другой стены стойки с маркой ССС, на стойках маски, нагрудники, рапиры. На полу под стойками мел в коробке, перчатки белые на полке.
Лев Борисович в темно-синем тренировочном костюме, в кедах, с секундомером на шнурке. Увидел Никитина, закончил счет ученикам, отпустил их перетянуть нагрудники и подошел ближе.
— Лев Борисович. Громова на дорожку с Барышевым. — Никитин кивнул в сторону аппарата. — При мне. Учебный поединок, не зачетный, до пяти уколов.
Лев Борисович посмотрел на меня. Кивнул, без вопросов.
Подозвал Барышева, того самого армейского, у которого я выиграл на первенстве области. Барышев уже стоял у стойки в полной экипировке, видно, ждал заранее. Подошел ровно, протянул мне руку, молча, без слов. Я пожал ее.
Я переоделся быстро, у Никитина в тренерской уже стояла в углу моя сумка, привезенная заранее ноябрьским визитом по его указанию, со всем для фехтования.
Я надел куртку, нагрудник и перчатку. Маску взял в руки, не надел пока.
Мы встали на дорожку. Лев Борисович справа от аппарата, в роли судьи. Никитин у дальней стены, с блокнотом раскрытым, карандаш в левой руке.
— На дорожке готовы? — Лев Борисович. — Бой.
Барышев пошел первым. Тот же рисунок, что и в ноябре, провокация на мою контратаку, чтобы взять ее защитой и ответом.
Я с ноября ждал, что он этим начнет, и был готов. Не пошел на провокацию, остался в стойке.
Барышев навалился на меня, длинной атакой с финтом. Я провалил атаку, отступив на длинной ноге, на два темпа. Поймал на возврате, прямым уколом в грудь. Вспыхнула лампочка.
— Туше Громов. Один-ноль.
Никитин не шевельнулся, карандаш в блокноте коротко чиркнул один раз.
Барышев перестроился. Пошел на короткую экономную атаку, без замаха задней ногой, без телеграфа.
Я вспомнил Льва Борисовича, как тот учил в октябре, круговая защита, обвести его
