невидимую карту с зонами риска и коридорами безопасности.
— Ты меня пугаешь? — голос вышел ровным, хотя внутри всё сжалось в комок.
— Боже упаси, — незнакомец поднял ладони в примирительном жесте. — Просто информирую о возможных последствиях. Я-то что — я посредник. А вот те, на кого я работаю… они люди серьёзные. И терпением не отличаются.
— Тогда, может, объяснишь, какие именно ко мне претензии? А то как-то неудобно получается — ты требуешь вернуть, а я даже не знаю, о чём речь.
Мужчина прищурился, изучая Семёна с каким-то новым интересом.
— Хочешь поиграть в дурачка? Ладно, давай поиграем. На складе Савельева был ящик. Небольшой, с красной печатью. Внутри — артефакт. Очень… специфический артефакт, принадлежащий одному из Великих родов. Ты его взял. И, судя по тому, что ты всё ещё жив и на свободе — не продал и не показал никому. Что, в общем-то, единственный разумный вариант в твоей ситуации.
— Вижу, начинаешь вспоминать, — незнакомец улыбнулся, но глаза оставались холодными. — Это хорошо. Значит, мы можем договориться.
— Допустим, — медленно проговорил Семён, автоматически нащупывая медальон под одеждой. Он был там — холодный, тяжёлый, пульсирующий едва ощутимым теплом. — Допустим, я… что-то слышал про это. Но есть вопросы… гарантий, да.
— Какие?
— Что Рыльские не узнают. Что твои… работодатели… не решат меня убрать как свидетеля. И насчёт денег тоже… вопрос.
Мужчина кивнул — словно именно такого ответа и ожидал. Может, и ожидал, кстати.
— Разумно. Насчёт Рыльских — они уже знают о пропаже, но пока не знают, кто именно её организовал. Чем дольше ты тянешь — тем выше шанс, что узнают. Насчёт моих работодателей — им нужен артефакт, а не твоя голова. Ты мелкая рыбёшка, не обижайся. Убивать тебя — только лишние проблемы создавать. Насчёт денег — могу дать задаток прямо сейчас. Скажем, двадцать рублей. Остальное — при передаче.
Двадцать рублей. Почти половина долга Филину. Семён почувствовал, как внутри шевельнулась жадная, голодная тварь, которая всегда была частью его натуры. Взять деньги, отдать медальон, забыть обо всём как о страшном сне…
«Не советую», — голос Шизы прозвучал неожиданно, заставив вздрогнуть. «Этот человек лжёт. А в самом главном он ошибается… и это ещё хуже».
— И в чём же?
«Рыльские уже знают».
Семён не успел осмыслить эти слова — дверь «Якоря» распахнулась с грохотом, впуская внутрь порыв холодного ветра и трёх человек в одинаковых тёмных плащах.
Время словно замедлилось — или это навыки обострили восприятие до предела. Семён видел, как меняется выражение лица его собеседника — от спокойной уверенности к животному ужасу. Видел, как посетители «Якоря» замирают, не понимая, что происходит. Видел, как один из вошедших — высокий, широкоплечий, с лицом, будто вырубленным из красного камня — поднимает руку в странном жесте.
И почувствовал.
Это было похоже на… на что? На удар током, только изнутри. На внезапную тошноту, помноженную на головокружение. На ощущение, что кровь в венах вдруг стала горячей — нет, раскалённой — и пытается вырваться наружу.
Кто-то закричал. Потом ещё кто-то. Он инстинктивно скользнул со скамьи под стол — тело само знало, что делать, навыки скрытности сработали раньше, чем разум успел отдать команду. Семён прижался к полу, стараясь дышать тихо, растворяясь в тени под столом. Ноги — чужие ноги — мелькали в поле зрения: сапоги посетителей, пытающихся выбраться, и тёмные ботинки охотников, методично прочёсывающих зал.
— Вон он! — женский голос, и Сема с ужасом понял, что это про его собеседника… ну, хоть не про него самого.
Незнакомец — тот, кто предлагал сто рублей — вскочил, опрокидывая стол. В его руке блеснуло что-то — небольшой предмет, похожий на флакон. Он швырнул его в ближайшего преследователя, и воздух вспыхнул ослепительным белым светом.
Семён зажмурился, но было поздно — яркая вспышка впечаталась в сетчатку, оставив плавающие цветные пятна. Он слышал грохот, крики, звук бьющегося стекла. И голос — голос того, красномордого:
— Sit sanguis prohibere.
Что-то изменилось в воздухе. Что-то… стало неправильным. Он почувствовал это кожей, костями, каждой клеткой своего тела. Словно невидимая рука сжала его изнутри, пытаясь выдавить что-то важное, что-то жизненно необходимое.
«Магия крови», — прошептала Шиза. «Не двигайся. Не дыши. Скрой свою жизнь. Притворись мёртвым — иначе станешь им».
Легко сказать — не дышать. Лёгкие горели, требуя воздуха. Кровь стучала в висках, и с каждым ударом сердца давление росло, росло, росло…
А потом — отступило.
Семён осторожно приоткрыл один глаз. Он по-прежнему лежал под опрокинутым столом, скрытый от глаз грудой сломанной мебели и телами… телами?
Посетители «Якоря» — те, кто минуту назад мирно завтракал, пил дешёвое пиво, обсуждал свои нехитрые дела — лежали на полу. Неподвижно. Некоторые — в неестественных позах, с искажёнными лицами, с тёмными потёками из носа и ушей. Другие — просто замершие, словно куклы с обрезанными нитками.
Семён подавил рвотный позыв и заставил себя смотреть дальше. Его собеседник — стоял у дальней стены, прижатый к ней невидимой силой. Руки раскинуты, ноги едва касаются пола, лицо — маска боли и ужаса. Трое в плащах окружили его полукругом. Широкий мужик с багрово-красным лицом — явно главный — стоял ближе всех, с поднятой рукой. На его ладони что-то светилось — тусклым, болезненно-красным светом.
— Где? — голос был спокойным, почти будничным. Как будто он спрашивал о погоде или ценах на зерно.
— Пошёл… к чёрту… — выдавил пленник сквозь зубы. Каждое слово давалось ему с видимым усилием — казалось, даже мышцы лица подчинялись не ему.
— Как хочешь.
Краснолицый сжал кулак.
И Семён увидел.
Увидел, как лицо меняет цвет — от бледного к багровому, потом к синюшному. Увидел, как набухают вены на шее, на лбу, на руках — синие змеи под тонкой кожей, готовые вот-вот прорваться наружу. Увидел, как глаза вылезают из орбит, наливаясь кровью. Услышал хрип — булькающий, влажный — и треск. Что-то лопнуло внутри человека, что-то важное, и из его рта хлынула тёмная жидкость.
«Не отворачивайся», — посоветовала Шиза. «Это — твоя бывшая семья. И это сделают с тобой, если найдут».
Семён не отвернулся. Смотрел, как тело недавнего
