брать неоткуда, мы шли по относительно обжитым местам — местные охотники уже все здесь вычистили.
Казаки заскучали. Многие уже в открытую говорили, что мечтают о лихой драке. Кто-то со смехом звал тунгусов обратно. Гришка от такого рычал себе под нос что-то неразборчивое и отворачивался.
После Петровска-Забайкальского мы вышли на берег Хилка. Правый приток Селенги проходил как раз до самой Читы. Мы могли спокойно идти вдоль берега, не беспокоясь больше ни о пресной воде, ни о рыбе.
В один из погожих, солнечных деньков мы и услышали выстрелы.
Алексей Алексеевич не сомневался ни секунды. Он приказал заряжать оружие и сближаться с возможным противником. Сам же он извлек из кобуры тот самый капсюльный револьвер, на который я раньше уже обращал внимание.
— Готовы? Вперед, казаки! — приказал он и ударил коленями по бокам лошади.
— За дело, братцы! — пробасил урядник Гаврила Семеныч и первым поспешил за штабс-капитаном.
Рассыпавшись лавой, мы понеслись следом.
Выстрелы впереди не затихали. Приблизившись к самой реке, мы увидели на берегу разбитый и уже горящий дощаник поменьше. А чуть дальше — большой, который, видимо, принадлежал преследователям.
Дощаник — судно по меркам девятнадцатого века примитивное. Одна мачта, одна палуба, а порой и полу-палуба. В общем, простая деревянная плоскодонка с парусом. Однако же дощаник прекрасно справлялся со своими задачами на Дальнем Востоке — перевозить по рекам грузы.
Судя по всему, команда пыталась уйти от погони, но их судно охватил пожар. Потому купцы выскочили на берег, спасая имущество. Товары и сундуки валялись на земле. А пламя уже сожрало единственный большой парус и теперь облизывало палубу.
Около дюжины пассажиров рассыпались неподалеку, укрываясь за бочками и тюками. Каждый держал в руке ружье, пытаясь отстреливаться от окруживших их врагов.
Отступать купцам было некуда — разбойники засели и на берегу, и на большом дощанике. Настолько большом, что он, наверное, мог бы вместить всю нашу полусотню вместе с лошадями.
Я приметил лодчонку, вытащенную на берег. Ещё пара лодок с вооруженными людьми плыла от дощаника к берегу. Алексей Алексеевич тоже всё это видел. Он повернулся к Гавриле Семенычу и отдал приказ:
— Раздели отряд. Лучших стрелков со штуцерами ты знаешь, на тунгусов вы уже ходили. Они спешиваются и остаются прикрывать отсюда, с холма. Остальные ждут, когда засевшие на берегу разбойники дадут залп по купцам — в этот миг начинают конную атаку. Порубим их шашками. Всё понял?
— Как не понять, ваше благородие! — бодро рявкнул урядник. — А ну-ка, братцы…– и начал раздавать указания.
Гаврила Семеныч остался со стрелками, а Алексей Алексеевич лично повел остальных в атаку. Я поначалу удивился, зачем столичному офицерику так рисковать. Потом решил, что хочет добиться уважения и доверия, стать «своим». Ведь иногородним это сделать ой как непросто в относительно закрытом казацком сообществе.
Мне хотелось рвануть следом и находиться в рубке рядом со штабс-капитаном. Но Гаврила Семеныч не позволил. Стрелки со штуцерами имели свою задачу. Потому я решил, что буду в случае чего буду прикрывать именно Алексея Алексеевича.
Казачьи лошади поскакали по крутому, уходящему вниз берегу. Лихое гиканье и свист навели на разбойников страху еще до того, как случилась стычка.
Немногие осмелились сопротивляться, но вскоре пожалели. Штабс-капитан палил в упор из револьвера. Казаки рубили шашками без устали. Речная вода смешалась с разбойничьей кровью, и очень скоро битва на берегу была окончена.
Мне даже не пришлось прикрывать Алексея Алексеевича. Потому сосредоточился на разбойниках в лодках. Именно они стали главной целью для наших стрелков.
Хватило одного-единственного залпа, чтобы немногие выжившие в лодках повернули назад. Пираты спешно улепетывал обратно на дощаник. На всякий случай мы дали еще один залп им вслед. Потом, перезарядившись, покинули позицию и тоже поехали вниз, к своим.
Бой, казалось, был закончен. Но тут разбойничье судно, стоявшее к нам бортом, вдруг начало разворачиваться носом к берегу.
Алексей Алексеевич сообразил первым:
— У них пушка! Врассыпную! — услышал я его громкий крик.
На носу дощаника действительно обнаружилась небольшая пушечка, установленная на железной вертлюге. Калибр, как я разглядел, там был небольшой, фунта два, но для стрельбы ядрами по купеческим судам — самое то!
Прогремел выстрел. Рядом с догорающим купеческим дощаником ударило в землю чугунное ядро. Грязь и мелкая щепа полетели в разные стороны.
Пиратское судно не спешило отчаливать к середине реки, а наоборот приблизилось к берегу. Видимо, канонир хотел вдарить по нам поточнее. И действительно — вскоре пушка на борту снова выстрелила. И снова ядро ударило в берег, не причинив никому никакого вреда. Я мог только благодарить Бога за то, что у пиратов не нашлось картечи.
А потом случилось то, чего разбойники никак не ожидали. Дощаник слишком уж приблизился к берегу и попросту застрял на мели. Видимо, под водой пряталась небольшая песчаная коса.
С десяток пиратов попрыгали за борт, пытаясь столкнуть судно обратно на глубину.
Гаврила Семеныч переглянулся с Алексеем Алексеевичем. Штабс-капитан кивнул уряднику и тот, взмахнув над головой шашкой, заорал:
— А ну-ка, братцы! На абордаж! Руби их, пока можем дотянуться!
И мы снова ринулись в атаку. Я летел вперед, подгоняя Буряточку. Рядом, с веселым гиканьем, неслись наши. Мы влетели в воду, вздымая фонтаны брызг. Пираты, толкавшие дощаник, бросили работу, заметались испуганно.
Гришка вырвался вперёд. У меня глаза на лоб полезли, когда его Монголик, разогнавшись, вдруг прыгнул, как Конек-горбунок из русской сказки. Прямо на палубу дощаника, перемахнув через борт, как через невысокий забор.
Гришка, хохоча на боевом кураже, врубился в толпу ошалевших пиратов. Двое упали замертво, даже пикнуть не успев. Остальные шарахнулись от него, как черти от ладана.
Но в тот миг я заметил как сзади к Гришке подскочил здоровенный детина с длинным тесаком в руке. Рожа зверская, вся в шрамах, в ухе серьга — настоящий пират, как я их и представлял всю жизнь.
Беда в том, что Гриша его не видел. Еще секунда — и бравый казак мог бы поплатиться за свою лихость.
Я вскинул штуцер прямо с седла. Буряточка, умница, замерла как вкопанная. Я задержал дыхание и плавно нажал на спуск.
Грохнул выстрел.
Наповал! Пират рухнул как подкошенный.
Больше никто не рыпался. Недобитые разбойники побросали оружие и вскинули руки. Многие падали на колени, моля о пощаде.
Вернувшись на берег, Гришка спрыгнул с коня и подошёл ко мне.
— Это ж ты ихнего атамана уложил? Лихо! Спасибо, жизнь мне спас… — поблагодарил он. —
