- Бей!
Крик одного из наемников, кряжистого сорокалетнего мужика, который стоял в паре метров от меня, разнесся над плацем и он, быстро выхватив из ножен меч, вскинул его над головой и кинулся на меня. Одновременно с этим еще два бойца, молодые русоволосые парни, выскочили из строя, и у каждого в руке было обнаженное оружие. Они действовали четко и быстро, но я был настороже, и изображать из себя мальчика для битья не хотел.
'Убийцы!' - мелькнула в голове мысль, и не успел мой разум решить, что же ему делать дальше, как тело само отреагировало на опасность.
Правая рука согнулась в локте, и я упал на твердый грунт. Меч первого противника вспорол воздух и вонзился в землю, а я перекатился через себя, рывком поднялся на ноги и передо мной оказался второй убийца. Он хотел достать меня выпадом, но я скользнул ему навстречу, левой рукой перехватил сжимающую меч кисть противника, а правой ударил его в челюсть. Удар был хорошим. Кость треснула, и мой новый удар опрокинул его наземь. Убийца осел, а мое чувство самосохранения взвыло: 'Сзади! Берегись!'
Прыжком я ушел в сторону, обернулся и увидел третьего противника. Он свой удар смазал и, в прыжке, я обеими ногами вмазал ему в грудь. Воин отлетел назад и упал на спину. Я обернулся на первого врага, того самого, который отдал команду меня убить, и обнаружил, что его опасаться не стоит. Довмонтов и Кривич действовали четко, вдвоем насадили его на клинки, и он, истекая кровью, валялся под их ногами.
Снова я выжил, опасность миновала, и можно было бы радоваться. Но это чувство придет позже, а в тот момент я был зол, потому что на меня посмели напасть в моем логове и этим подлые твари нарушили мое душевное равновесие. За это они должны были ответить и, упав на грудь ближайшего противника, который пытался встать, я стал его избивать. Кулаки опускались на лицо убийцы и ломали его кости. Кровь убийцы летела на мою рубаху, а я себя не контролировал, и кричал:
- Кто вас послал, суки!? Кто эта тварь!? Ольгович!? Отвечать, падла!? Отвечать! Отвечать!
Однако убийца молчал. Точнее сказать, он пытался что-то выдохнуть, но у него ничего не вышло. Расплющенный в лепешку рот и сломанный нос выталкивали из себя кровавые пузыри, и вскоре он, сильно дрыгнув ногами, затих. Забрызганный красной рудой и слюнями, страшный в своем праведном гневе, я встал и направился к последнему врагу. Молодой парень, которого держали телохранители и Немой, увидел меня и попытался вырваться, а между мной и пленником встал Гаврила, который произнес:
- Вадим Андреевич, не надо. Не при людях.
- С дороги! - прорычал я.
Интендант отшатнулся, как он позже сказал, мой взгляд отбросил его в сторону, а я приблизился к молодому парню и, остывая, постарался унять рвущийся из души поток ярости и спросил его:
- Кто вас послал!? Отвечать!
- Иг... Иг... Игорь Ольгович... Великий князь... - заикаясь, ответил перепуганный воин, который всего несколько мгновений назад шел на сознательную гибель, а теперь был испуган.
- Когда вы покинули Киев!?
- Зи... Зимой... Сразу после смерти Всеволода Ольговича...
- А ты знаешь, что ваш наниматель уже мертв?
- Нет.
- Так знай, что вы рисковали своей жизнью зря. Игорь Ольгович, который отрекся от титула великого князя и добровольно решил стать иноком, уже мертв. Несколько дней назад киевляне силой вытянули его из монастыря, долгое время избивали, а затем привязали к ногам князя измазанную дерьмом веревку и словно шелудивого пса выволокли благородного Рюриковича на городскую площадь, где и бросили. Знаешь, зачем?
- Не-е-ет.
- Чтобы всякий, кто пожелает, мог плюнуть на него.
- Я ничего не знаю...
Воин опал в руках дружинников и, кажется, обмочился. Этот его жалкий вид почему-то окончательно успокоил меня, и последний вопрос я задал уже спокойно:
- Почему вы напали днем, а не ночью и не тайком, как все нормальные убийцы?
- Такова была воля князя, у которого наши семьи в обельных холопах за долги. Он сказал, что ты ведун и почуешь беду. Поэтому надо напасть на тебя раньше, чем ты кому-то из нас в глаза посмотришь. Деваться было некуда, вот мы на дело и пошли.
Я отвернулся от несостоявшегося убийцы и обратился к одному из своих охранников, молодому парню, который негласно считался заместителем немого вагра:
- Войтех, ступай ко мне домой и принеси чистую одежду, рубаху и штаны. Будут спрашивать зачем, скажи, что я в темный чулан полез и все порвал. Про драку ни слова.
- Сделаю, Вадим Андреевич.
Воин убежал выполнять наказ, а я кинул взгляд на Довмонтова:
- Женам моим о подсылах знать не стоит. Позаботься об этом.
- Как скажешь.
Гаврила кивнул, и я обратился к Кричичу:
- Уцелевшего убийцу в пыточный подвал, где это, тебе покажут. Трупы отнести в порт и отдать рыбакам, пусть их в море выбросят. После этого построишь людей вновь, продолжим разговор.
Сотник промолчал и в этот момент позади себя я услышал голос волхва Войдана Лебедяна, который занимал в иерархии культа Яровита второе место и считался будущим верховным жрецом:
- Что, Вадим, развлекаешься?
Обернувшись, я увидел перед собой низкорослого темноволосого варяга со сломанным носом, который был облачен в белую длиннополую рубаху. После чего уважительно поклонился ему, представил, как выгляжу со стороны, и ответил волхву:
- Не до развлечений мне, Войдан. Еле от убивцев отбился. Последний привет от моего давнего недруга князя Игоря Ольговича.
- А-а-а! - жрец негромко рассмеялся. - А я думал, что ты в берсеркера превращаешься или в ульфхеднара, крови жаждешь, оттого и зверствуешь.
Молча, я скинул грязную рубаху и бросил ее под частокол. Затем протянул Войдану руку и сказал:
- Здрав будь, жрец.
Лебедян ответил рукопожатием и произнес:
- И тебе здоровья, воин.
Мы отошли к крыльцу казармы, и присели на лавку у стены. Посторонних рядом не было, только волхв и я, значит, можно было поговорить, и я его спросил:
- С чем прибыл, Войдан?
Волхв ходить вокруг да около не стал, сам бывший воин, как и большинство служителей Яровита, а потому сразу перешел к делу:
- Крестоносцы наступают, и верховный жрец нашего культа Огнеяр думает, что молодых служителей Яровита, глуздырей и юнаков, придется отправить в безопасное место.
- Ко мне?
- Возможно, - Лебедян поморщился. - Сейчас я по всем нашим поселениям путешествую и место присматриваю. Но, скорее всего, отправим учеников в Кореницу, там, в ближайшие пару лет, все спокойно будет.
- А варогов зачем вызывал?
- Интересно было посмотреть, что у тебя получилось.
- И как, посмотрел?
- Да, пообщался с юношами и понял, что вароги нужны не только тебе, но и нам, служителям светлых богов. Однако об этом поговорим позже, когда я всех твоих воспитанников увижу, и датчан и молодых саксов, которых ты в этом году в Рарог переправил.
- Посмотри, - произнес я. - Прямо сейчас поезжай, а вечером вернешься, и мы все обсудим. У меня от тебя секретов нет.
- Это уж как водится, - Войдан встал. - Одному ведь небожителю служим и к одной цели идем.
- Да-да, - согласился я.
Жрец смерил меня пристальным взглядом, чему-то усмехнулся, слегка дернул шеей и ушел. Ну, а я остался на месте, дождался Войтеха, переоделся в чистую одежду и мой рабочий день продолжился. Смотр наемников и далее по плану, посещение темницы и беседа с алхимиками. Время, как обычно, было очень дорого, и я торопился.
Померания. Старогард. Лето 1147 Р.Х.
Десятки больших катапульт метали свои снаряды в сторону осажденного крестоносцами города. Старые, но все еще прочные валы древнего венедского поселения пока еще держали удары, но долго они не продержатся. Слишком сильным и массированным был обстрел. Еще несколько часов и двойной деревянный частокол, между которым была насыпана и утрамбована земля, не выдержит и обвалится, а затем начнется решительный штурм. Это было понятно всем, и осаждающим, и осажденным. Но если католики были уверены в том, что город падет, то засевшие в городе язычники, которые имели связь с засевшими в лесах вокруг города воинами из племени словинцев, напротив, твердо знали, что они выстоят и помощь уже близка.
Впрочем, далеко не все завоеватели верили в успех, и наблюдающий за осадой с невысокого холма князь-кесарь Владислав Пяст был одним из них. Этот усатый мужчина с густой сединой в волосах и в темно-синем плаще с фамильным гербом мало чем напоминал того великолепного рыцаря, который пять лет назад осаждал другой город поморян, Пырыцу, а затем был разбит соединенным войском венедов и взят в плен. Последние годы были для него очень тяжелыми, ибо князя-кесаря преследовали неудачи, в борьбе с родственниками он потерял большую часть своих владений, казна его была пуста и от него отвернулись многие союзники. Поэтому Владислав не хотел отправляться в Крестовый поход против славян. Однако его убедили и он, собрав десять тысяч воинов, присоединил их к пятнадцатитысячной армии младшего брата Болеслава и восьмитысячному войску моравских князей, и направился на войну.
