бывает.
Портной смотрел на меня с каким–то новым, доселе невиданным выражением. В его выцветших глазах за стеклами очков плескались страх, восхищение и жалость одновременно.
— Вы, похоже, прошли через настоящий ад, — пробормотал он.
— И не один раз, герр Целлер, — кивнул я. — Но сейчас это не важно. А важно, чтобы костюмчик сидел! В смысле — мундир!
Целлер шмыгнул носом, помог мне надеть обновку, отошел на несколько шагов, чтобы оценить посадку. Вернулся, расправил складки, поправил рукава.
— Вы знаете, герр лейтенант, я сошью вам самый лучший в городе мундир! Вы в нем будете неотразимы! — сказал старик, и тут же торопливо добавил: — И не возьму с вас ни единого лишнего пфеннинга. Думаю, что он будет готов уже послезавтра.
Он еще раз критически осмотрел свою работу, подрисовал мелом какие–то черточки на плечах и жестом велел разоблачаться. Когда я переодевался, Целлер вдруг наклонился ко мне и заговорил шепотом, почти заговорщицки:
— Герр лейтенант, я должен вам кое–что сказать. Вчера вечером ко мне приходил один молодой человек. Фельдфебель. Расспрашивал о вас. Лицо у него было такое… странное. Худое, злое. Как у собаки. И глаза… пустые, как у рыбы на прилавке. Мне стало не по себе, герр лейтенант.
У меня внутри все похолодело. Это явно был Мертенс.
— И что вы ему рассказали? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— А что я мог рассказать? Я же видел вас первый раз в жизни, — Целлер развел руками. — Сказал, что вы обычный фронтовик, вежливый, спокойный.
— Вы все правильно сделали, герр Целлер, — успокоил я его. — Это мой… знакомый, Эрик. Мы с ним пересекались в Смоленске. Он мне кое–что задолжал.
— Будьте с ним осторожны, герр лейтенант! — Целлер понизил голос. — У него было очень нехорошее выражение лица.
— Буду, — пообещал я, застегивая пуговицы. — Спасибо за предупреждение.
Целлер подал мне шинель, помог надеть, расправил воротник.
— Приходите послезавтра после обеда, герр лейтенант, — сказал он. — К этому времени всё будет готово.
— Благодарю, герр Целлер, — я протянул ему несколько рейхсмарок в качестве задатка. Он замялся, но взял, сунул купюры в карман жилетки. — До свидания.
— С богом, герр лейтенант, — перекрестил меня портной на прощание на католический манер — всей ладонью. — Берегите себя.
Я вышел из мастерской, пересек двор и нырнул в арку. Мороз на улице немного спал, но ветер все еще злобно завывал, срывая с крыш снежную пыль и швыряя ее в прохожих.
Я постоял на углу, делая вид, что поправляю ремень с кобурой, а сам незаметно оглядел улицу. На Фридрихштрассе, в отличие от улицы Кайзера, было довольно пустынно. Старуха в платке тащила санки с мешком картошки, двое подростков в лохмотьях топтались у входа в аптеку фрау Мюллер, не решаясь войти. За ними лениво приглядывали стоящие на противоположной стороне патрульные, с винтовками на плече.
Значит, «доберман» решил начать на меня охоту. Интересно, это его собственное расследование или Вондерер приказал? Скорее первое. Вондереру слежка за мной ни к чему — он и без нее знает кто я такой и где меня искать, если что. А Мертенс, видимо, почуял неладное в объяснении шефа и решил копнуть глубже.
Я глубоко вдохнул морозный воздух и направился в сторону центра. Надо было навестить Хофмайера на его рабочем месте, в Отделе снабжения Штаба группы армий «Центр», на Подгорной, куда он меня накануне настоятельно зазывал. Я шел неторопливо, притормаживая у каждой витрины. И заметил в отражении нечто странное: двое мужчин в штатском, одетые, как типичные местные жители (один был в кепке и старом пальто с поднятым воротником, второй — в шапке–ушанке и замасленном черном ватнике), двигались чересчур смело — неспешно, но целенаправленно, посередине тротуара, причем, не старясь побыстрее убраться с глаз оккупантов.
Я толкнул дверь ближайшего магазина и под звяканье традиционного колокольчика зашел внутрь. Это оказался парфюмерный. Через стекло витрины, на полках которой стояли флаконы духов и лежали какие–то пудреницы, я проследил за этими странными типами — они медленно прошли мимо, даже не взглянув в мою сторону. Один из них, тот, что в кепке, что–то сказал спутнику, и оба скрылись за углом.
Я выдохнул. Может, показалось, и они шли не за мной?
В принципе, скрывать мне пока было нечего — я вел себя как типичный отпускник — посещал магазины и рестораны, тратил кровью заработанные деньги. Но надо было убедиться в слежке окончательно, чтобы понимать — подозревают меня или нет. Купив, для прикрытия, флакон каких–то мерзко пахнущих розами духов у улыбчивой немолодой продавщицы, я решил проложить маршрут к Отделу снабжения с несколькими петлями.
Прошел через небольшой, но людный рынок, где толкались местные жители, торгуя всякой всячиной, от квашеной капусты до напольных часов с маятником. Здесь было шумно, воняло каким–то гнильем и застарелой гарью. Покрутившись между рядами деревянных прилавков, делая вид, что присматриваюсь к разложенным на мешковине товарам, я несколько раз медленно, вроде бы как из любопытства, огляделся по сторонам. Но больше никого подозрительного не обнаружил.
Но когда я вышел с рынка и направился к Подгорной, снова заметил знакомую фигуру. Тип в кепке стоял у газетного киоска, делая вид, что читает свежий номер «Минской газеты» — коллаборационистского листка, который издавали оккупанты.
Я ускорил шаг. Подгорная уже была рядом. Трехэтажное здание Отдела снабжения, выкрашенное в грязно–желтый цвет, стояло в глубине небольшого сквера, обнесенного чугунной оградой. У входа дежурил часовой с винтовкой за плечом.
Я прошел через калитку, поднялся по ступенькам. Солдат лениво кивнул, и, не задавая вопросов, пропустил меня внутрь.
Вестибюль оказался огромным, с высоким лепным потолком и мраморными полами, которые теперь были заляпаны грязными сапогами. У стены стояла длинная деревянная скамья, на которой сидели несколько человек в штатском — видимо, местные поставщики или просители — с испуганными лицами и бумагами в руках. Слева от входа за небольшим деревянным барьером сидел дежурный с петлицами интенданта. Перед ним стояли два телефона и лежал толстый журнал.
— Я лейтенант Шварц, — представился я дежурному. — Мне нужно видеть фельдфебеля Хофмайера.
Молодой гефрайтер с прыщавым лицом и близорукими глазами за толстыми стеклами очков в металлической оправе, подозрительно оглядел меня, окинул взглядом мою форму, погоны,
— Хофмайер? — переспросил он. — Есть такой. В третьем отделе. А вы, герр лейтенант, по какому вопросу?
—
