кандидата в мастера спорта с превышением.
Аплодисменты громче. Никитин рядом не аплодировал. Стоял прямо, с папкой под мышкой.
Меня вызвали к трибуне. Грамота на этот раз не областной совет «Трудовых резервов», а областной комитет физкультуры и спорта, с гербом РСФСР, типографская, с тиснением. Кубок настоящий, серебристый, на деревянном постаменте, с гравировкой: «Открытое первенство Пензенской области. Современное пятиборье. Юниоры. 1973».
Котельников подошел вторым на пьедестал. Поднялся, встал на ступень ниже. Подал руку, пожал крепко, без улыбки.
— Ты не идешь по плану, — тихо сказал он опять.
— Я по плану иду. Просто по своему.
— Ну, тогда до следующего раза.
— До следующего.
После награждения общая фотография на ступенях. Все призеры. Местная газета «Кузнецкий рабочий» прислала фотокорреспондента, снимок пойдет в номер пятничного выпуска.
Никитин подошел в фойе, когда фотограф закончил свою работу.
— Поехали. Машина у входа. Надо готовиться к следующим соревнованиям.
В машине обратно в Кузнецке поужинать, потом в Пензу. Кубок я держал на коленях, грамота в портфеле.
— Двадцать восемь очков запас после стрельбы. — Никитин в темноте салона. — На самом деле я ошибся в подсчете на восемь очков, оказалось двадцать. После бега пятнадцать. Это минимум, при котором победа считается уверенной. Мы прошли по нижней границе.
Я торжествующе молчал.
— Прошли. По стрельбе тебе плюс, я не ждал сорок девять очков. По фехтованию ты Котельникова взял пять-три, через двойные туше. Это плохо. По плаванию ты ему отдал две и три на повороте это еще хуже. По конкуру у тебя восемь очков штрафа это твоя ошибка в связке на половину. Только по бегу нормально. Запиши все это в тетрадь сегодня. Перед сном. Будем работать.
— Хорошо.
Машина шла по тракту, ровно, в темноте. За окнами сентябрьские поля под жнивьем, в перелесках уже густо желтели березы.
В кармане у меня лежал листок с записанными за вечер новыми тренерскими замечаниями. Кубок стоял у меня на коленях, тяжелый, прохладный на ощупь. Никитин смотрел в свою сторону, в темное окно, и больше не разговаривал.
Глава 13
Пистолет
Через неделю после Кузнецка, в среду в восемнадцать ноль ноль, Никитин повел меня в тир «Динамо» на улице Красной.
Тир находился в полуподвале углового кирпичного дома, в квартале от облсовпрофа, напротив Лермонтовского сквера. Над входом синяя жестяная вывеска: «Стрелковый тир общества „Динамо“. Часы работы для членов общества: 10.00–21.00. Прием новых членов по средам и пятницам, в комнате 3 на втором этаже».
Сбоку отдельная дверь под номером «2-Б», с надписью «Только для занимающихся пятиборьем и пятиборцев». Никитин толкнул эту дверь.
Спуск по бетонной лестнице, шесть ступеней, побеленные стены, на стене портрет Дзержинского в дубовой раме. Внизу длинный коридор, направо раздевалка, налево оружейная комната с зарешеченным окошком, прямо собственно тир.
Стены тира покрашены серым цветом, не казенным желтым, как в ДОСААФ. Пол бетонный, с резиновой полосой на огневом рубеже. Дистанция двадцать пять метров, разметка нанесена белой краской по полу через каждый метр.
На дальней стене мишенные установки, шесть штук в ряд. По первому впечатлению установки сложные, на каждой по два механизма.
Один для неподвижной мишени, другой на повороте, с электрическим приводом и проводами, уходящими в стену. По всему помещению тянулись толстые провода в металлической оплетке, прихваченные скобами к стене.
Запах не такой, как в ДОСААФ. В ДОСААФ пахло кислым пороховым нагаром от десятков ежедневных стрельб, мелом и мокрой бумагой мишеней. Здесь запах был плотнее, тяжелее: промасленный металл, ружейная смазка, и от вентиляции под потолком тянуло наружу. Свежо.
У бокового стола сидел человек. Невысокий, лет шестидесяти, в темно-синем свитере с воротом, в очках в стальной оправе, с седыми коротко стриженными волосами. На столе перед ним открытый журнал учета, перо в подставке, чернильница, кружка с холодным чаем и блюдце под кружкой.
— Харченко, Никита Сергеевич, — представил Никитин. — Мастер спорта по пулевой стрельбе с пятьдесят шестого года, тренер ДЮСШ «Динамо» по стрельбе из пистолета, заслуженный тренер РСФСР. До спорта армейский офицер, демобилизован по выслуге в шестьдесят втором.
— Громов, Алексей. — Я подал руку.
Харченко руку пожал скупо, без размашистости. Перо в подставке шевельнулось от движения воздуха.
— Сядь, — сказал он, указав на табурет у бокового стола. — Виктор Семенович сказал, что ты стреляешь из винтовки. ТОЗ-восемь?
— Да. С упора, лежа.
— Сколько набиваешь стабильно?
Я пожал плечами.
— Сорок шесть-сорок восемь?
— Сколько сделал на последнем старте?
— Сорок девять из пятидесяти. Из винтовки, лежа, на пятьдесят метров.
— Хорошо. — Он перевернул лист журнала. — На современном чемпионате СССР, на первенстве Союза и на Олимпиаде не стреляют из винтовки, а из малокалиберного пистолета. Дистанция двадцать пять метров. Стойка стоя, одной рукой. Мишень поворачивающаяся, появляется на три секунды лицом, потом уходит боком, пауза семь секунд, снова появляется. Двадцать выстрелов, четыре серии по пять. На каждый выстрел дается три секунды.
Я ничего не сказал. Сидел навострив уши.
— Виктор Семенович тебя готовил под винтовку, потому что под винтовку готовится вся периферия. На областных юниорских всегда винтовка. Это упрощенная программа для тех, кто еще не выходит на союзный уровень. Но еа взрослом разряде все изменится, придется работать с пистолетом. Кандидата в мастера спорта ты выполнил по юниорскому зачету. Дальше взрослый зачет, а значит пистолет.
— Когда сдавать?
— Не сдавать, а учиться, — Харченко поправил очки. — Перевод с винтовки на пистолет это не пересдача. Это другой вид оружия, стойка, техника, другое дыхание и счет времени. Все другое. У винтовочников обычно уходит год-полтора, чтобы пистолет лег в руку. У тебя времени меньше, Виктор Семенович сказал, ты готовишься к Монреалю, значит у тебя всего три года. Ты уже должен показать результат через полгода.
Он встал из-за стола. Подошел к шкафу у дальней стены. Это был узкий металлический шкаф с двумя замками, как сейф.
Открыл оба замка ключами из связки на поясе. Распахнул дверцу.
Внутри рядами, на специальных деревянных подставках с прорезями, стояли пистолеты. Я насчитал восемь штук. Под каждым табличка с номером.
Харченко выбрал один, снял с подставки. Подошел и положил передо мной на стол.
— Это малокалиберный пистолет Марголина, модель эмцэ-эм. Калибр пять и шесть миллиметра, патрон кольцевого воспламенения. Вес девятьсот граммов с пустым магазином. Этот пистолет на международных стартах применяется с пятьдесят четвертого года и до сих пор стреляет. Возьми его.
Я осторожно поднял пистолет. Харченко не торопил меня.
Пистолет лег в правую ладонь тяжелее, чем я ожидал. Девятьсот граммов на одной руке это совсем не то же самое, что винтовка, у
