внутре» что-то хрустнуло, но сердце биться не перестало.
— Минус четыре, — сказал я громко и, не глядя на оставшихся троих ребят, а даже отвернувшись от них в сторону, спросил. — Кто-то ещё хочет пригласить мою девушку в гости, не спросив моего разрешения?
Один из парней дёрнулся в попытке встать, но другой парень, чуть взрослее на вид, прихватил его за руку.
— Не надо, Билл. Пусть идёт.
— Да, он наших парней положил! — взъярился парень.
— И тебя положит, — спокойно сказал Филл. — Не видишь — это спец.
— Да, какой он спец⁈ Пацан он!
— Ладно. Хочешь, чтобы он тебе голову пробил или печень? Иди. Не видишь, что ли, что ребята подняться не могут? А Витька, похоже, сейчас стошнит. Сотряс конкретный! Пяткой в голову! Хочешь себе такой? С боксом тогда придётся завязать.
— Ну, хоть помочь, — буркнул Билл. — Пошли, Стас.
Эти двое подошли к лежащим друзьям и, не глядя на меня и Светлану, по одному помогли перейти двоим на их коврики. Двое добрались сами. На меня они, почему-то не смотрели. Хотя, я, кажется, понимал почему. Сейчас у меня включилось фасеточное зрение и ожидая нападения отовсюду, во мне проснулась сила. Из-за неё и отказывались от борьбы «краснояровские» мужики. Так потом Дункай сказал. Эту-то силу он от меня и почувствовал. Сказал, что захотелось встать и уйти. И будь она у меня включена сейчас, так, может, и драки бы не было. Но не ходить же, просто так, всегда в таком состоянии? Как по минному полю. Что это за жизнь такая?
— А Филл, что, тоже почувствовал? — мелькнула мысль. — Этот деятель всегда сверхчувствительный был. Он как-то мог чувствовать силу соперников и не цеплять тех, кто сильнее. Мы как-то с друзьями каратистами и подругами отмечали чей-то день рождения в ресторане Владивосток и, выходя из него по окончании «мероприятия», столкнулись с Филом и его ребятами на улице. Также стояло лето. Мы были молодые и охренительно сильные. Каждый уже года по четыре прозанимался каратэ. А тогдашнее каратэ, это не сегодняшнее. И вот кто-то из «наших» девушек стал приставать к этим парням. А мы тогда уже знали, кто такой Фил. Нам было года по двадцать два. Ему –лет тридцать. Его ребятам чуть поменьше. И он тогда наткнулся на мой взгляд. А мне хотелось «включиться».
У меня уже тогда включался «берсерк». Это впервые произошло на Шикотане, во время коллективной драки. И я ждал «первого контакта», как искры со странным ощущением наполняющего меня «восторга». И слово «фас» застряло в горле Фила. Он просто, так же как и сегодня, взял кого-то за руку и что-то шепнул. И тогда тоже ребята ушли недовольными. Мои друзья тоже удивились такому повороту событий.
И этот Фил как-то прожил «девяностые» и почил в старости. Как я сейчас только понял: он лавировал-лавировал, да и вылавировал.
— Пошли, Света, — сказал я, беря её за руку и мы двинулись дальше, и перешли на пляж «СКТОФ», где и расположились.
На этот пляж вход был платным и отдыхали здесь, в основном… правильно — офицеры тихоокеанского флота. Пляж здесь был закатан в асфальт, стояли трибуны, перед которыми в море выстраивались корабли на день военно-морского флота, к специально сделанному бетонному наклонному спуску подплывали бэтээры выезжали на берег и выходил царь Нептун. Потом на плацу выполнялись всякие упражнения с оружием и без. Вот такой был «пляж».
Собственно пляжа тут была лишь узкая галечная кромка, но большинство отдыхающих приноровилось располагаться на трибунах, выполненных в виде длинных бетонных ступеней-возвышений с уложенными на них деревянными брусками-рейками. Вот и мы расположились так же. На верхних рядах место ещё было. Ах, да. Здесь работала раздевалка, куда можно было сдавать вещи, и имелись индивидуальные деревянные кабинки, в которых можно было расположиться, как дома и вещи в раздевалку не сдавать. Стоила кабинка целых три рубля и свободные всегда находились. Зато там можно было спрятаться от жары и уединиться парочкам.
Вот и мы, выкупив кабинку, оставили вещи в ней, закрыли на ключ, заняли места на трибуне и ушли купаться. Светлана была тоненькой, как веточка и миниатюрной, как пятиклассница. Но уже полностью сформировавшаяся, как девушка. И у неё была приличная, для её роста и фигуры, грудь. Мне она очень нравилась. Я про грудь, конечно. А в Светлану я был влюблён по уши.
Дальше день прошёл без эксцессов. Я, конечно, постоянно проверялся и находился в состоянии не визуального, как я назвал фасеточное зрение, контроля. И ничего, получалось и со Светланой общаться и следить за периферией. Интереса со стороны «спортсменов» я не заметил, зато заметил интерес со стороны троих, довольно взрослых, дядечек, которые продолжили наблюдение за нами и на трёх машинах «Москвич-412», сопроводив сначала до Светланиного дома, а потом и до моего гаража, мимо которого был проезд к соседнему жилому массиву. Если бы не мой «контроль» я бы и не понял, что эта машина одна из тех, что меня сопровождала.
Я, честно говоря, и забыл, что у меня появился свой «прикреплённый». Хотя, после того случая с дочерью «кого надо» с «прикреплённым» мы и не встречались. Поэтому у меня и стёрлась о нём информация. И тут вдруг… Получается, что они пасут меня? Но как? Сняли квартиру напротив и наблюдают? Подслушивают? Но зачем? Что я им могу сказать? Что они могут услышать?
Так я размышлял, идя домой.
Однако, появившись дома и приняв душ, смыв с себя морскую соль, я понял, что означала эта слежка. Раздался телефонный звонок. Папа и мама уже были дома и трубку взяла мама.
— Мишута, это тебя, — сказала она. — Какая-то девушка.
— Какая-то, — подумал, хмыкнув, я. — Вот прямо ни в жизнь не угадаю, кто это звонит.
— Ало, — произнёс я в трубку.
— Здравствуй, Миша, — сказала трубка голосом моей первой пациентки.
— З-з-здравствуйте, — тормознув на первой букве, ответил на приветствие я. — Как здоровье?
— Узнал по голосу? У тебя хорошая память на голоса. Ты аудиал?
— Скорее всего, — подтвердил я высказанное предположение.
— Хорошее качество. Такие люди чаще всего правильно распознают не только интонацию и настроение собеседника, но и то, что им говорят. Многие ведь не слышат, что им говорят и делают совсем не то, что от них требовали. Поэтому приходиться повторять и повторять пока они
