— Балластные резисторы, — соврал я. Ну не говорить же, что это выпрямительные диоды! Однако при показе мощного агрегата для корабельных работ врать не придется — я собирался сделать именно агрегат, то есть спарку бензинового мотора с коллекторным генератором, такая схема дает постоянный ток без всякого выпрямления. Задумка была, конечно, дикая — ставить двухтактный авиационный мотор на такое изделие, но ничего. Поработает пока этот гибрид мопеда с тепловозом, а там у Тринклера и дизеля подоспеют. Тем более что Пушкин как раз про этот случай так прямо и сказал — о, сколько нам открытий чудных готовит просвещенья дух!
Под нами медленно проплывали заснеженные окрестности Серпухова. Вообще летать зимой на самолете, лишенным кабины, оказалось довольно экстремальным занятием. Несмотря на полушубок, ватные штаны и валенки, дуло нещадно. Ладно я, как инструктор, пребывал сзади, а вот ученик , он же высочество номер два, вообще сидел открытый всем ветрам. Но ничего, ему полезно померзнуть, глядишь, меньше укачивать будет.
Его высочество великий князь Михаил Александрович оказался подвержен воздушной болезни — хорошо хоть в слабой степени, не доходящей до медвежьей. У человека была просто врожденная боязнь высоты. Если бы он сразу начал летать на "Тузике", то есть в нормальной кабине, глядишь, ему было бы и легче, но мы свято блюли секретность и до новейших самолетов кого попало не допускали.
После первого полета, когда бледно-зеленое высочество сползло с самолета, судорожно пытаясь не проблеваться, я подумал, что на этом ученичество и закончится. Однако Мишель (так его пришлось называть, чтобы не путать с асом Мишкой) оказался упрямым и вот уже третью неделю почти ежедневно боролся со своим организмом. И похоже, эту битву организм помаленьку проигрывал — с каждым разом Мишель пилотировал все уверенней, уже не цепенея при каждой воздушной яме. Вот и на этой мне, похоже, не придется подправлять… Мои благодушные размышления были прерваны громким "бзынь", и наш "Святогор", задрав нос, начал сваливаться на крыло.
— Руки с ручки, ноги с педалей! — заорал я в раструб, добавляя газ до предела и пытаясь элеронами скомпенсировать крен. Самолет в трудом выровнял нос, вышел из правого крена и тут же свалился в левый. Теперь попытки парировать элеронами не помогли, вправо ручка шла без сопротивления. Трос лопнул, вон его обрывок болтается… Пришлось, несмотря на опасность таких движений на "Святогоре", давать ручку от себя и выправлять крен рулем поворота. Вроде вышло, но аппарат теперь мог летать только кругами, и, вот ведь подлость, как раз над небольшой рощицей. Я глянул на ученика — вроде не видно, чтобы он паниковал, по крайней мере со спины.
— Ми-и-ише-е-ель!!! — завопил я в трубу. Он прислонился ухом к раструбу. Я продолжил: — Прямо за вашей спиной, сверху, болтается обрывок троса! Можете за него ухватиться?
Ученик заерзал и завертел головой, но в пристегнутом состоянии у него ничего не вышло. Тогда он рывком расстегнул ремень и, ухватившись одной рукой за планку подкоса между нами, в два движения встал на колени лицом ко мне. А ничего лицо, кстати, я ожидал увидеть гораздо более перекошенную рожу.
— Где? — проорал он. Я показал рукой на обрывок и только тут сообразил, что с колен его Михаилу не достать… Он это тоже сразу понял. Замер. Я думал, он собирается с духом, но оказалось, он (молодец!) просто ждал промежутка между воздушными ямами. Дождался, привстал и, наконец, перехватив другой рукой подкос, встал… зашарил рукой вверху, поймал обрывок троса…
— Тяните его вниз! Да не так сильно, бля!
Общими усилиями нам наконец удалось восстановить управляемость аппарата. Теперь Мишель тянул обрывок с постоянным усилием килограмма три, я а парировал его натяжение ручкой. Появилось время повнимательнее посмотреть вниз, на предмет поиска места для вынужденной посадки. Место-то было, но не так чтобы очень, можно было сломать шасси. Мы колбасились километрах в десяти от аэродрома, то есть пока найдут, пока пришлют лошадь, куковать нам в снегу… Да и вынужденная посадка для стоящего в неустойчивой позе пассажира может нехорошо закончиться…
По мере отступления опасности, как обычно, переходила в наступление лень. Летим же вроде? Ну и полетели на аэродром, авось высочество не свалится по дороге! Правда, оно почему-то без шлема, ну ничего, за десять минут сильно не простудился, несколько часов на земле гораздо хуже будет… Я лег на курс.
Посадка удалась на пять баллов. Я бодро соскользнул со своей инструкторской доски и помог спуститься Михаилу. Выяснилось, что он не только потерял шлем, но и сбросил перчатку с руки, которой держал трос. Рука была в крови, но вроде не обморожена. К нам уже бежали люди.
— Ну как, не раздумали летать, Мишель? — поинтересовался я.
— Наоборот! — с энтузиазмом сообщил он. — Просто чудо, как только порвался трос, я вдруг начал чувствовать себя как на земле! Да что там как — лучше! Когда снова летать будем?
— Сегодня точно не будем, а завтра посмотрим, как там с вашей рукой. Пальцами-то шевелить можете?
Михаил только сейчас обратил внимание на свою кисть и попробовал пошевелить ей — вроде получилось. Тем временем к нам подбежали казаки и, главное, подошла лошадь с санями. Я сдал аэродромной команде "Святогор" и плюхнулся в эти сани рядом с Михаилом, которому уже перевязали руку. Местный снегоход мощностью в одну лошадиную силу потихоньку повез нас в Гошину резиденцию. Там я оставил раненого героя брату и медицине, а сам отправился в ангар — надо было выяснять, с чего бы это трос просто так взял и лопнул.
Выяснение не заняло много времени. Трос оборвался прямо в месте крепления к концевику. По идее этот концевик должен был вращаться на оси, пропущенной через качалку, но вот именно этого он и не делал по причине загустевшей от мороза смазки. Проверка остальных самолетов показала, что у одного трос точно в этом месте уже начал слегка лохматиться. Пожалуй, это моя вина — привык я там у себя к синтетическим маслам и даже не подумал, что здешний аналог литола из бараньего сала имеет совсем другой температурный диапазон. Пришлось распорядиться сало со всех самолетов смыть и пока, до изготовления консистентной морозоустойчивой смазки, перед каждым полетом просто шприцевать все соответствующие узлы касторкой. Но делать этого не пришлось — уже на следующий день один из аэродромных техников представил на мой суд смесь графитовой пыли и лампадного масла — вот уж не могу ничего сказать про его состав, однако смазочные свойства оказались вполне приемлемыми. На первое время сойдет, а потом, глядишь, и наши химики во главе с Зелинским придумают что-нибудь более эффективное и технологичное.
Последний месяц в свободное от авиационно-педагогической деятельности время я с интересом наблюдал за зигзагами конструкторской мысли техника Налетова и примкнувшего к нему цесаревича. Поначалу, наслушавшись Гошиных стенаний о необходимости модернизации его корабля, Налетов хотел дополнительно к имеющейся паровой машине сунуть туда пару, а то и четверку тринклеровских дизелей, но даже беглый просмотр чертежей "Мономаха" показал, что в корме их просто некуда девать. Сразу возникла идея электропривода — то есть дизеля монтируются где угодно и крутят генераторы, питающие ходовые электродвигатели. Это было уже осуществимо, но как показали расчеты, не нужно — прибавка скорости получалась порядка узла. Однако саму идею Налетов запомнил.
Гошины самоныряющие самолетопогрузчики удалось похоронить еще на стадии обсуждения. Вместо них Михаил Петрович предложил три крана с тентами, снимать самолеты с воды. Причем задним, по его уверениям, можно было пользоваться и на ходу. А потом вполне закономерно у него наконец соединились до того отрывочные понятия "мины", "ныряющий" и "дизель-электрический привод". То есть он сам дошел до того, ради чего его и пригласили — до подводного минного заградителя, и вскоре обещал представить эскизный проект.
А я в процессе изучения истории русско-японской войны нашего мира тоже набрел на интересную мысль. Вот, значит, воюем мы с островным государством. Его снабжение — по морю. Значительная часть продовольствия в этом море и ловится. Понятно, что противник там господствует, иначе для него это не война, а самоубийство. Нам остаются крейсерские операции. А что такое крейсер? Способность к длительному автономному плаванию и очень высокая скорость. Вооружение по минимуму, он воюет только с невооруженным противником, а даже от миноносца убегает. То есть отнюдь не "Варяг" или еще не достроенный "Аскольд"!
Я прикинул водоизмещение такой посудинки — с учетом дальности в четыре тысячи миль, при условии дизельных движков, получилось всего-то тонн пятьсот. Правда, такая посудинка в шторм будет чувствовать себя очень неуютно… Но ведь плавают же люди на яхтах, и ничего! Но у яхты центр тяжести ниже центра давления, боевой корабль так, пожалуй, не скомпонуешь… Значит, катамаран. При небольшом водоизмещении это вполне реально, я лично такие видел в Голландии.
