- Да, Вадим, наверное, ты прав. А с грузом как поступим?
- Просто. Караван, который утром пойдет, возьмем и вместе с ним все сожжем. Жир на вражеские телеги и гори-гори ясно.
- Понятно.
Ранко вновь отправился к пленникам, а я остался на месте и осмотрелся. Трупы германцев уже уносили в лес. Наши лошадники осматривали рыцарских коней и мощных тягловых животных, часть из которых мы заберем с собой. Другая группа воинов собирала в кучу оружие, доспехи, украшения имперских аристократов и кошельки мертвецов, хотя бы что-то с собой, но заберем.
В моих указаниях никто не нуждался, и мой взгляд скользнул по темному небосводу. Скоро утро и новый бой. Врагов будет сотни три, а то и больше, и в обозе, который мы собираемся разгромить, около восьмидесяти повозок. Драка будет серьезная, не чета неожиданному ночному налету, но крестоносцы не ожидают, что мы находимся непосредственно на тракте, да еще и днем, так что дело сделаем. Правда, потом придется срочно идти на соединение с Вартиславом и выдумывать новую каверзу для врагов. Однако это ничего, по дебрям бродить и от погони уходить, нам не привыкать.
Верхняя Саксония. Лето 1147 Р.Х.
После ночной битвы с венедскими налетчиками, во время которой Седрик фон Зальх показал себя с самой наилучшей стороны, жизнь молодого рыцаря изменилась. Генрих Лев запомнил его и приблизил к своей особе. Седрик покинул отряд архиепископа Адальберта, который отпустил воина с миром, и в земли проклятых бодричей Зальх вошел уже как человек герцога. Воинов под его рукой не было, но зато он постоянно находился рядом с Генрихом, выполнял его задания и был на посылках. Лицо рыцаря стало узнаваемым. Каждый человек в войске крестоносцев знал, кто он такой и Седрика это устраивало, ибо, когда армия Льва соединилось с отрядами маркграфа Конрада Мейсенского, рыцарь был представлен отцу девушки, которую он считал тайной дамой своего сердца. Тогда влиятельный имперский аристократ удостоил его беседы и сказал, что у Седрика большое будущее и эти слова придали Зальху уверенности в себе. После чего у него мелькнула мысль, что шансы свести более близкое знакомство с Гертрудой Мейсенской из эфемерных превращаются в реальные.
Впрочем, дела сердечные занимали Зальха постольку поскольку. Шла война, и католики двигались на восток к языческой крепости Дубин. Каждый день случались схватки и подлые нападения венедов, которые прятались в лесах и болотах. Из дремучих чащоб летели стрелы и дротики, на тропах было превеликое множество хитроумных ловушек, а темными ночами с моря высаживались ватаги варягов, которые блокировали продвижение транспортных колонн. Приморский тракт был перекопан рвами, которые требовалось засыпать. Кое-где коварные язычники заранее изменили русло мелких речушек и ручьев, и воды размыли древнюю дорогу. Вражеские лесовики вырезали боковые и тыловые дозоры, а перед авангардом постоянно крутилась злая и весьма умелая конница бодричей под знаменем, на котором был изображен бурый медведь. Армия крестоносцев растянулась на десяток миль, и вместе с герцогом Генрихом находилось всего пятнадцать тысяч воинов. Многие крестоносцы, несмотря на летнюю пору, болели, а тысячи раненых отправлялись обратно в империю. Обозы с продовольствием отстали, и часть из них была разграблена, кстати сказать, не только венедами, но и самими католиками. На охрану караванов с припасами и тыловиков приходилось выделять сильные отряды из самых надежных воинов. Граф Оттон Амменслебенский, который сидел в Гамбурге, регулярно присылал гонцов с известиями из империи и жаловался на то, что никак не может разгромить отряд некоего Вадима Сокола, который вновь высадился в Верхней Саксонии и постоянно совершает набеги на тракт Гамбург-Любек. Между рыцарями происходили конфликты и поединки. Усталые люди были обозлены, а священники спорили между собой, и порой доходило до рукопашных схваток, в которых проповедники с тяжелыми деревянными крестами в руках, бросались друг на друга и орудовали символом веры, будто оружием.
В общем, быстрого броска на восток не получалось. Крестоносцы проходили в день не более четырех-пяти миль и теряли своих боевых товарищей. В армии все больше воцарялась неразбериха, и Конрад Мейсенский советовал герцогу Генриху остановиться, собрать силы в кулак, подтянуть обозы, поставить вдоль тракта временные деревянные форты и только после этого двигаться дальше. Хромоногий Лев, который перемещался только на носилках, слушал маркграфа и кивал головой. Ну, а затем он отдавал приказ усилить натиск на язычников, и воины Крестового похода вновь вступали в скоротечные схватки с врагами, проливали свою кровь и отвоевывали очередную милю заболоченной земли. Все эти судорожные рывки напоминали Седрику последние дни его пребывания в войске пфальцграфа Фридриха Саксонского, и он не раз порывался поделиться с герцогом своими соображениями по поводу ведения войны. Но мнение Зальха, впрочем, как и любое другое, не интересовало Генриха Льва. Поэтому, опасаясь немилости, рыцарь молчал и когда передовые отряды герцога все же вышли к Дубину он этому сильно удивился. Основного войска венедов не было, хотя не так давно оно стояло под стенами приморской твердыни бодричей, и католики пробились к своей первой цели.
Под Дубином настроение герцога заметно улучшилось. Он стал чаще улыбаться, и сломанная нога уже не так сильно беспокоила его. Армия католиков стягивалась к крепости бодричей и начала приготовления к осаде. Егерские отряды и группы свободных охотников, которых становилось все больше, зачистили окрестности и венеды стали нападать гораздо реже. В удобных для высадки с моря местах были оборудованы наблюдательные посты и срублены сторожевые вышки. Речушки и ручьи возвращались в прежние русла, а тракт заравнивали и устилали гатями. Снабжение немного улучшилось, по крайней мере, для герцога и его воинов, а затем, по настоянию Адальберта Бременского и нескольких цистерианцев, которые вели переписку с Бернардом Клервоским, проповедники прекратили грызню. От других колонн Святого воинства тем временем приходили вести, что продвижение вглубь вражеских земель идет относительно неплохо, хотя и не так хорошо, как планировалось. К воинам вновь вернулось бодрое настроение, и война опять стала превращаться в войну, а не в беготню за дикими варварами, которые находятся на своей земле и имеют собственные стрелометы и огненные зелья.
Каждый день Зальха был наполнен делами и в сопровождении своего оруженосца Танкреда он перемещался от одного отряда к другому. Герцог посвятил себя предстоящему штурму Дубина целиком и полностью, и того же он требовал от своих людей. Вот и приходилось Седрику проводить в седле по десять-двенадцать часов в сутки. Одних надо поторопить, а других придержать, третьим пригрозить, а четвертых урезонить. Встреча, другая и третья, а потом глядь, наступил вечер, и так продолжалось до тех пор пока на одном из утренних разводов герцог не оставил его в своем шатре. Зальх ничего такого не ожидал и не знал, что скажет ему Генрих Лев, а тот в свою очередь не торопился, приказал поднять полога шатра, который находился на возвышенности, и поднести его кресло поближе к выходу. Дюжие слуги выполнили приказ, и отошли в сторону. Седрик и Генрих остались вдвоем и герцог, кивнув в сторону языческой твердыни, спросил Зальха:
- Что скажешь, храбрый рыцарь, мы возьмем Дубин?
Седрик посмотрел на мощные валы крепости, за которыми находилась еще одна стена и каменные башни с десятками стрелометов, баллист и катапульт на них. Он отметил, что стяги князя бодричей Никлота гордо реют на свежем морском ветру, и представил себе вид с другой стороны, где находился окруженный мощными донжонами и высокими стенами порт, через который язычники получают подкрепления и припасы. Взять такую крепость было очень и очень сложно. Однако Зальх ответил без капли сомнения в голосе:
- Да, мой герцог, мы возьмем вражескую цитадель.
- И почему ты так думаешь?
- Языческим князьям не до нас, поскольку сейчас на них наступает король, а вскоре к нам прибудут мастера по ведению осад и подтянутся катапульты. Мы обложим Дубин со всех сторон, и как бы хорошо он ни был укреплен, конец будет один. Наши осадные орудия разрушат стены, а пехота добьет тех, кто останется на развалинах.
Генрих Лев слегка опустил подбородок и вздохнул:
- Нет у нас мастеров, поскольку противник их еще в Верхней Саксонии перехватил, да и с катапультами не все так просто, ибо многие потеряны во время вражеских налетов.
- Ничего, мой герцог. Это значит, что мы простоим под Дубином на месяц больше, чем ожидали, вот и все. Но в любом случае, до середины осени крепость падет. Таково мое мнение.
- Эх, мне бы твою уверенность Зальх. Впрочем, я оставил тебя не ради совета. У меня есть важное поручение, которое ты должен будешь выполнить.
