в Зарном… Да знаю, что знаешь… Слушай, Миша, ту вопросик к тебе! Московское начальство по музейным делам приехало… Из Наркомпроса. Так местные жену спрашивают — как, мол, он? Что любит, вообще, что за человек? Сам понимаешь, встретить, как подобает, хотят… Как-как прозвали? Железнодорожником? Почему? В управлении железных дорог служил… при Керенском еще.. ага-а… Говорят, семьянин… Что-что? Что ты смеешься-то? Ах, врут, гады…
Договорив, Иван Павлович попрощался и положил трубку. Сидевший напротив Гробовский усмехнулся и радостно потере руки:
— Значит, не такой уж и семьянин…
— Лизаньку Игозину напрячь хочешь? Егозу? — быстро сообразил доктор. — Снова девку в пекло суем!
— Ну, а кого еще-то? — цинично прищурившись, чекист развел руками. — У меня больше таких профессионалов нет.
* * *
Начальник музейного отдела Наркомпроса товарищ Варасюк относился к тому типу людей, что всячески подчеркивали свою значимость, важность и нужность. Полноватый, невысокого роста, с рыхлым щекастым лицом и зачесанной на намечавшуюся лысину редковатой прядью, Александр Енакиевич, конечно, догадывался, что редкая женщина увидит в нем героя… Зато обязательно распознает большого начальника! Что куда лучше, чем какой-то там герой!
Варасюк никогда не был мыслителем, однако, обладал подвижным и гибким умом… даже, скорее — хитростью, и весьма небесполезным умением предвидеть все пожелания начальства. Услужливость и подхалимаж он выдавал за деловитость, а пустые придирки к подчиненным — за требовательность… Как многие люди с недостатками воспитания ничтоже сумняшеся считают себя честными и прямыми людьми.
Одевался Александр Енакиевич вполне солидно, как было принято в Кремле. Мышиного цвета френч с большими пуговицами, серые галифе, заправленные в сапоги дивной желтой кожи… И такого же цвета портфель, вечно наполненный бумагами… А, впрочем, не только бумагами — там лежали и головные уборы. К примеру, входя в кабинет к Владимиру Ильичу, Варасюк обязательно надевал простецкую кепку, для деловых встреч с товарищем Сталиным имелся бесформенный матерчатый картуз, а вот к собственному непосредственному начальству, товарищу Луначарскому, лучше было являться в модном английском кепи, сером, с помпоном.
Именно такое кепи Александр Енакиевич надел и сейчас, когда садился в исполкомовскую «Изотту- Фраскини». Большой московский начальник нынче намеревался проинспектировать музей железнодорожных рабочих, недавно открывшийся при депо.
Музейно начальство уже вытянулись в струнку на крыльце — ждали! Выбравшись из машины, товарищ Варасюк демократично поздоровался со всеми за руку и покровительственно улыбнулся:
— Ну, что? Пойдем, посмотрим. Что ту у вас? Нет, нет, закрываться не надо! Пусть народ ходит, смотрит. Все же музей, а не какой-нибудь там… пакгауз, х-хо-хо!
Посетителей в музее железнодорожных рабочих оказалось всего трое. Двое мальчишек-школьников, и одна худенькая вполне себе симпатичная особа лет двадцати пяти в модном зеленом платье с голыми плечами и летней шляпке на манер той, что носила известная английская актриса Глэдис Купер.
Мальчишки взахлеб обсуждали устройство паровозной топки, девушка же глазела на модели маневровых паровозов… А Товарищ Варасюк — на девушку…
— Смотрю, вы интересуетесь. Такая симпатичная барышня — и вдруг паровозы!
— Ой! — обернувшись, барышня хлопнула приклеенными ресницами и улыбнулась во все тридцать два зуба, белых и сверкающих, как у акулы, только что перекусившей парой пловцов. — Какой мужчина! Я вот не могу понять — где тут запас дров или угля? Ведь нет этой… как ее… коробки, что ли…
— Все правильно, милая барышня! Тендера нет, — галантно пояснил Александр Енакиевич. — Ну, того, что вы коробкой назвали… Ах, как обворожительно! Но, знаете, тендер тут и не нужен. Это маневровый паровоз, он далеко не ездит.
Незнакомка уважительно поджала губы:
— Я вижу, вы разбираетесь… И вообще, очень галантный мужчина…
— Александр Енакиевич, ответработник, — чуть поклонившись, представился Варасюк, поедая барышню глазами. Можно просто — Александр.
— Очень приятно. Элиза. Можно просто — Лиз.
— Лиз! Вы просто чудо! — заулыбался Александр Енакиевич. — Я бы так хотел рассказать вам о паровозах! В каком-нибудь ресторанчике…
— Ту, недалеко, есть один… Недавно открылся, — Лиз трепетно опустила ресницы. — Называется — «Синяя борода». Только он коммерческий…
— Так это ж прелестно! Увидимся сегодня… скажем, в пять? У меня тут сейчас, к сожалению, встреча с заслуженными работниками депо…
* * *
Выйдя из музея, мальчишки немного прошли по улице и остановились напротив депо.
— Миш, зайдем? — обращаясь к товарищу, предложил один из парнишек, вихрастый, в черных коротких штанах на помочах и синей сатиновой блузе. — На паровозы посмотрим… А, может, еще и в кабине разрешат посидеть?
— Позже заглянем, — второй паренек, повыше и чуть постарше, поправил перепоясывавший старую гимнастерку ремень. — Сейчас батя все равно на собрании. Здесь, вон, в музее. Кто-то приехал из Москвы… Сказали, всем быть!
— А кто же тогда в депо?
— Сторожа да охрана…
— Ой! Смотри, смотри! А это кто еще?
Вывернув из-за угла, к запертым воротам депо подкатила одноколка, запряженная гнедой лошадью. В коляске сидели два странных существа в светло-зеленых прорезиненных балахонах, глухих мотоциклетных очках и респираторах! В одноколке так же виднелся большой синий баллон с разбрызгивателем.
Одно из существ подошло к воротам и позвонило в звонок, показав выглянувшему сторожу какою-то бумагу.
— Нар-ко-мат… пу-тей… со… соб… — по слогам попытался прочесть сторож — седенький старичок в кургузом пиджачке и видавшей виды кепке.
— Наркомат путей сообщения, дедушка! Вот печать… подпись… Распоряжение! Пять вагонов к вам вчера должны были пригнать.
— А! Зерновозы… Пригнали!
— У нас предписание… будем дезинфицировать.
— Че-во?
— Травить! Чтоб ни один короед в зерне не завелся.
— Ого! Дело нужное. Посейчас, ворота-то… Ой! А мне строжку не протравите? А то тараканы одолели — страсть!
Через пару минут одноколка с баллоном и дезинфекторами заехала в депо.
— Леха, слыхал? — старший паренек, Миша, взглянул на своего приятеля. — Травить собираются… Это какие такие короеды зерно едят? Да и невелик баллон для пяти вагонов. Странно все это. Надо бате сказать, как из музея вернется…
* * *
Ближе к вечеру Иван Палыч собрался дойти до больницы. Взять что-нибудь от аллергии — для жены, да помочь, если надо Аглае.
Рыжее августовское солнце висело за околицей, над синим лесом. Пахло щавелем и мятой. На лугу паслись, мычали, коровы.
На дороге из города вдруг заклубилась пыль… Затем показалась и автомашина. Доктор узнал коричневый чекистский «Форд», шофера… и сидевшего рядом с ним Гробовского.
— Иван Палыч! Беда! — завидев доктора, Алексей Николаевич приказал
