так? Как так-то?
— Ну… так написано… Но, «Ле Пти Журналь» — бульварный листок, там, что угодно напечатать могут, — в голосе Юры Ростовцева прозвучала надежда… полностью поддержанная товарищами.
— Понимаете, был бы «ФигарО»… или еще что-то солидное, — волнуясь, продолжал подросток. — А то — «Ле Пти Журналь»! Верит ему нельзя. Проверять надо!
Василий с сожалением покачал головой:
— Эх, Иван Палыч… Если б не он, не ходил бы я сейчас, и, может, вообще бы не жил.
— И я б! — эхом откликнулся Юрий. — А проверить, наверное, по телефону можно.
Вася вскинул брови:
— В редакцию позвонить? Ну, этого… бульварного листка.
— Зачем в редакцию? Сразу в Совнарком! — волнуясь, Юра замахал руками. — Или, хотя бы, в наркомат! Нам, конечно, не ответят… А вот председателю сельского совета… Ань! Попросишь отца?
— Напрасно надеетесь, — с грустью оборвала девчонка. — Сведения о совслужащих по телефону никто не даст! А вот телеграмму послать можно! Знать бы адрес…
— Есть адрес! — Василий всплеснул руками. — Отец же Ивану Павловичу писал.
* * *
Впереди, за деревьями и густыми кустами орешника, показались крытые серебристой дранкою крыши. Зарное!
Тяжело переваливаясь на ухабах, автомобиль повернул к селу.
— Значит ребята — не болтать! — прощаясь, предупредила Анюта. — А телеграмму отобьем с утра. Вась, не забудешь про адрес?
— Да нет, конечно же. Прямо сейчас у отца и спрошу.
* * *
Ночью Анюта долго не могла заснуть, и вовсе не потому, что мешал орущий маленький братишка, которого все никак было не уложить. Все лезли в голову какие-то нехорошие, недобрые мысли. Вдруг подумалось, что именем Иван Павловича Петрова хорошо бы назвать школу… а еще лучше — больницу, где он начинал…
Эх, Иван Павлович… Неужели ж, правда? Ну, как же так?
Потом вдруг представился Красников. Виктор… Виктор Андреевич. Начальник, весь из себя такой серьезный, деловой… Даже платье не похвалил, дундук! Ну, оно понятно — дело-то уж больно много. Лавку ограбили… и лабаз.
Уже в полусне, девушке привиделся огромный красный конь с огненной гривой. С громки ржанием, конь скакал по селу, высекая копытами искры. Вот уже вспыхнуло, занялось, пламя — целый пожар!
— Пожар! Пожар! — на улице послышались крики.
Кто-то стукнул в окно:
— Председатель! Сельсовет подожгли. Скорее!
Сельсовет?
— Бегу! Бегу! — спешно одевался Степан Пронин.
Накинув пиджак, надел на голову старую путейскую фуражку да, уходя, обернулся:
— Дома сидите, ага!
Ага щас! Дома…
Так Анюта и послушалась!
— Мам, я одним глазком…
— Сидеть!
— Мам… Я же комсорг все-таки!
Ну, и что тут на это скажешь?
Расположенная на самом краю села выморочная изба — временное здание сельсовета — пылала так здорово и ярко, что всем было ясно — тушить ее не представлялось абсолютно никакой возможности! Да и поздновато уже было — избенка прогорела на треть.
— Стяпан! Стяпан! Товарищ председатель! — суетился, бегал вокруг школьный сторож Елизар Мефодьич, небольшого росточка дедок в армячке. — Что ж будет-то теперь?
— Да ничего не будет! — выругавшись, Пронин в сердцах сплюну под ноги. — Все документы — в несгораемом шкафу. А больше никаких ценностей в сельсовете и нет, окромя телефонного аппарата! Да и тот, между нами говоря, старый. Ну, что стоите-то? Давайте-ка цепочку к колодцу… Забор поливайте, и вон, овин… Чей овин-то?
— Дак Кузьменковой, вдовы. Она нынче в город к дочке уехала…
— Ну все поразъезжались!
Единственный помощник и секретарь Пронина был отпущен в краткосрочный отпуск, а больше по штатному расписанию никого в сельском совете и не полагалось, даже ставку документоведа еще не выбили, так что вертелся председатель пока что один, сам по себе.
— Э-эх… дайте ведро! Багры, багры берите… Крушите этот чертов забор!
— Дак он вдовицы!
— Черт с ней, с вдовицей! Крушите! Полдеревни сгорит.
Жар от пламени стоял сильный, но, слава Богу, недолгий — небольшая изба прогорела быстро, и теперь лишь краснела углями, шаяла, потрескивала, словно шептала что-то с молчаливою укоризной.
— Что там такое могло загореться-то? — недоумевал народ. — Степан, ты, что ль, трубу не открыл?
— Да я вообще печку не трогал! Лето же.
— Тогда с чего б?
— А! — догадался Мефодьич. — Лампа тогда! Карасин! Аль свечечка…
— Фигечечка! — председателя уже довели, и он не выбирал выражения. — Лампа у меня — электрическая, как и у всех у вас! У многих…
— Значит — електричество и пыхануло!
— Да не могло оно пыхануть, проводка-то новая. Да и вообще — пробки бы просто выбило. У меня ж, чай, не «жучки»!
К тушению пожара Анюту, как и других любопытных девок, не допустили — ведра таскать да управляться с баграми, слава Богу, хватило и мужиков. А вот что касается причины пожара, то тут девчоночка задумалась крепко. Керосинки в сельсовете не зажигали, свечки тоже не использовали, да и проводка была в полном порядке. Приезжавший из города электрик как раз недавно проверял, о чем имелся надлежащий акт, подписанный двумя сторонами.
Раз ни то, ни другое, оставалось одно — умышленный поджог! Именно так Анютка и рассудила…
И, дождавшись рассвета, внимательно осмотрела округу, не упуская из виду ни одну мелочь мелочь.
Сразу за сгоревшим забором, в зарослях чертополоха и крапивы что-то блеснуло. Не раздумывая, Анюта пробралась ближе, чувствуя, как ожгло ноги, наклонилась… увидев осколки голубоватого стекла, явно от разбитой бутылки с обрывком желтой этикетки. Сельтерская! Та-ак… Кажется, именно о ней упоминал начальник милиции Виктор Красников?
Сорвав лопух — а вдруг отпечатки? — девушка осторожно подняла осколок… Остро пахнуло керосином!
— Что там, Ань? — заметив знакомую, подбежал одноклассник Мишка Селиверстов — высокий, сутулый, с вечно серьезным лицом.
— Думаю — поджог! — Анюта протянула стекляшку. — На вот, понюхай.
Мишка был парень свой, комсомолец и вообще — идейный, так что ему можно было доверять.
— И впрямь — керосином пахнет, — понюхав, Селиверстов согласно кивнул. — Надо пожарному дознавателю сообщить, как приедет. И в милицию.
— Ну, это само собой… — наморщив нос, девчоночка задумчиво покусала губы.
Если этот осколок — от бутылки сельтерской, украденной вчера в лабазе, то уже имеются и самые серьезные подозреваемые — мордоворот с его бандой! И об этом тоже нужно было сообщить.
Между тем, Мишка не отрываясь, смотрел вдаль, даже приложил
