class="p1">— Я узнал! Узнал! Это же… Никакой он не дознаватель! Это же господин Чарушин! Враг. Бывший гласный городской думы! Бывший кадет! И…
— И бывший председатель уездной земской управы, — негромко засмеялся Михайлов. — Да знаем мы все! Давно уж проверили.
— Заговор… — в ужасе прошептал Терентий, отходя к старой березе. — Заговор! В ЧеКа! Это же… это же надо доложить… да-а… Обязательно! Написать письмо… Товарищу Дзержинскому! Ленину! В Совнарком!
Анюта, наконец подошла бы к чекисту, но…
Но вдруг где-то рядом послышался треск мотора.
К пожарищу, свернув с дороги, подкатил серовато-стальной мотоциклет марки «Мото-Рев-Дукс» с красным крестом на бензобаке. В седле важно восседал сын кузнеца Никодима Василий!
Заглушив двигатель, парнишка покрутил головой, наслаждаясь произведенным впечатлением. Заметив удивленных одноклассников, он еще больше выпятил грудь:
— Вот, списали все-таки… Теперь наш! Еще немного подремонтировать в кузнице и — хоть куда. Ну, что смотрите? Не ждали?
— Как раз и ждали, — усмехнулась Анютка. — Ты же сам говорил. Нет, ребята, у нас в комс-ячейке — мотоциклет! Это ж… Это ж здорово! Вот что. Мы все должны научиться ездить, и ты Васенька, нас…
— Анют! — Василий улыбнулся еще шире. — Садись, прокачу!
Позади, на багажнике, было закреплено самодельное сиденье.
— Да не боись — на этом сиденье еще сам Иван Павлович больных возил! — засмеялся парнишка. — Все целы остались.
— Да кто боится-то? Только в юбке как-то… — девчонка вдруг осеклась и тут же заулыбалась. — Я быстро домой. У меня шаровары спортивные есть! Ты подожди, слышишь!
Анютка понеслась домой со всех ног. Стучало сердце! Мотоцикл! «Дукс». Свой. Комсомольский! Это не какая-нибудь там лошадь! Можно мотопатруль организовать, общество спасения… Да мало ли! Все можно.
Быстро натянув шаровары, девчушка выскочила на улицу — возле калитки уже дожидался «Дукс».
Вася завел мотор, Анюта уселась сзади… Поехали!
Ветер в лицо и волосы по плечам! Здорово. И пыль, и песок на зубах скрипел… ну, это не важно…
— Айда до разъезда! — крикнула Аня. — Там дорога получше.
Вася послушно свернул к железной дороге…
— Эй, эй… Стой! Мне покажи — как?
Заглушив двигатель, Василий принялся объяснять:
— Вот видишь, на баке две мерные трубки? Уровень бензина и масла. Вот аккумуляторная батарея, зажигание — от нее, батарейное.
— Что-что?
— Заводить — вот это рычаг! Здесь вот — сцепление… две скорости… Разгоняешься — выжимаешь, переключаешь… отпускаешь… А вот это — тормоз. Ну, ясно?
— Ясно! Ну, на велосипед же я легко… Дай-ка!
Ловко запрыгнув на сиденье, девушка тут же запустила мотор…
— Молодец, Анюта! Все правильно.
…выжала сцепление…
И помчалась по проселку, поднимая желто-серую пыль!
— Ну, куда ж ты? — бросился следом Василий. — Я ж не все еще показал!
На велосипеде Анюта ездила ловко, и мотоциклет сразу же показался ей родным. Не особо и отличается от велосипеда. И тут, и там — два колеса, руль да рама. Ну, подумаешь — мотор! Хорошо же — самой педали крутить не надо. Особенно в горку… Вон впереди — оп-па!
— Конь боевой с походным вьюком! — прибавив скорость, девчоночка затянула старинную казацкую песню. — У церкви ржет, кого-то жде-от… Ой… Это еще что?
Под горой, у железнодорожного разъезда стояла подвода. Четверо парней во главе со знакомым мордоворотом в яловых сапогах гармошкою и картузе с лаковым козырьком перегружали мешки в одинокий товарный вагон.
Услыхав рев мотоцикла, все парни испуганно обернулись… Мордоворот наклонился, что-то вытащив из травы…
Громыхнул выстрел!
Обрез!
Волчья дробь обожгла Анютке плечо, раскровянила блузку… Развернувшись, девчонка рванула обратно…
Позади вдруг заржали кони. Снова выстрел! Свист дроби… Погоня! Девушка на ходу оглянулась… За ней несись двое всадников — мордатый и еще кто-то…
Черт! Здесь же, на пути — Васька! Они ж его…
Отвлечь!
Не рассуждая, Анюта свернул к старой гати, к той тропе, что шла по самому краю болота и выходила на самую окраину Зарного, к больнице. Затрясло… Кровь потекла еще сильнее…
Всадники повернули следом…
Быстрее!
Не подвел бы «Дукс»… Не застрял бы!
Утробно рыча двигателем, мотоцикл несся по узкой тропе, распугивая лесную дичь. Хлестали по лицу ветки…
Еще выстрел…
Мазилы!
Впереди вдруг резко посветлело, показался больничный забор, и стоявшая прямо на повороте машина — огромное, сверкающее лаком и хромом авто, напоминавшее старинную карету.
Тормоз!
Да где же он?
Не работает, что ли? О-о-х!
Попрыгивая на ухабах, «Дукс» со всей дури въехал прямо в лаковый автомобильный бок!
* * *
Анютка очнулась в палате. Белый потолок, распахнутое окно… И, вроде бы, ничего не болело!
— Ну вот и пришла в себя!
Рядом, на краю койки, улыбалась девушка в накрахмаленном белом халате — заведующая больницей Аглая. Аглая Федоровна…
Верно, можно было б и встать…
— Анюта, не торопись! — послышался мужской голос. — Успеешь еще набегаться.
Девчоночка повернула голову… и ахнула… Прямо перед ней, вытянув правую ногу, сидел на больничном табурете Иван Павлович Петров, замнаркома и бывший земский доктор. Вполне себе живой и здоровый.
Глава 3
Всё вижу отчётливо, до последней доли секунды. Не хочу видеть, но вижу. Рывок Потапова. Его глаза — в них нет страха, только холодная самоубийственная решимость. И ветер, который уже не воет, а ревёт, заполняя собой всё, вытесняя мысли, звуки, даже боль.
Падение — не такое, как в кошмарах. Не долгое. Резкий, стремительный удар в спину, который выбивает из лёгких весь воздух и погружает мир в густой, ватный мрак.
Падение…
Вниз. В бездну. В черноту. В объятия самой смерти. Или…
Нет, смерти нет. Жизнь. Через боль, черноту, мрак, но жизнь.
Прихожу в себя от капель. Холодных, редких. И от тишины. Глухой, гулкой, без воя ветра. Лежу на спине, и над головой колышется что-то тяжёлое, грубое, пропускающее скудный серый свет. Брезент. Я проваливаюсь на растянутый над нижней смотровой площадкой еще один брезент. Он прогибается, но не рвётся, превращаясь в гамак над пропастью.
Что за черт? И тут понимаю — внизу тоже ремонт.
Первое чувство — не боль, хотя всё тело ноет одним сплошным синяком. Первое чувство — изумление. Я жив. Абсурдно, невероятно жив. Ключица горит огнём, каждый вдох даётся с хрипом, но я дышу. Не вериться еще долго. Жив? Жив вроде.
Потом приходит страх. Где Потапов? Замираю, прислушиваюсь сквозь звон в ушах. Ни криков, ни стона,
