— Нелогично! — слегка нетрезвым голосом возразил мне Александр. На какой-то стадии нашего «скромных философских посиделок на двоих» он разрешил мне опускать все титулы и обращаться по имени. — Ты противоречишь сам себе, ведь ни одна вещь не может быть одновременно белой и черной!
— А зебра? — вопросом на вопрос ответил я, вызвав у него задумчивость. — Они ведь и чёрные и белые одновременно. К тому же, противоречие лишь кажущееся. Да, я жалуюсь, что никак не могу передать свой взгляд на мир ученикам. И одновременно утверждаю, что все знания «утекают», и что ничего нельзя с этим не поделать. Сейчас объясню на близком тебе примере.
— Уж постарайся, мыслитель, — с усмешкой ответил он. — Убедить меня — в твоих интересах.
— А не то ты вернёшь меня в подвал? — с нетрезвой бравадой спросил я.
— Если понадобилось, вернул бы! — неожиданно трезво и твёрдо ответил он. — Такова судьба царя. Иногда приходится казнить и пытать даже друзей.
— Друзей? — изумился я. — Разве у царя могут быть друзья?
— Ты снова зришь в корень! — грустно усмехнулся он. — Боги подарили тебе… Нет, это ещё не мудрость, просто другой взгляд на наш мир. Такое иногда бывает даже у малых детей. Так вот, друзья были у царевича Александра. Был и великий Учитель, наставник и мудрец, какие нечасто рождаются. А ты, Руса… Скорее, ты можешь стать спутником. И маяком, который поможет находить путь во мраке. Но кормчему нужна уверенность в истинности пути, указываемому маяком. Так что — убеждай!
Я задумчиво потёр подбородок. Да, аналогия годилась.
— Убивать противника удобнее всего оружием, а не голыми руками. Меч, копьё, нож или дубинка — всё это лучше, чем второпях подобранная палка, которая может оказаться корявой или гнилой. Верно?
Он кивнул, ещё не понимая, к чему я веду, но соглашаясь с первым тезисом.
— Однако, если воин плохо выучен или слаб, а его противник имеет гоплон и одет в тяжёлую броню, шансов у него мало, верно? Во-от. Так вот, невежество — оно как броня против знаний. А традиции — тот самый гоплон, тяжёлый щит, которым мои ученики защищаются от внедряемых в них знаний. Пока я им говорю, что «два умножить на два» — они понимают. То, что я могу доказать, например, что Земля имеет форму шара, или что дыхание расходует кислород, тоже осознают, но — уже трудом. Но вот тот самый «отличающийся взгляд» передать крайне трудно. Пока что я нашёл лишь одного такого…
— Кто он? — тут же посерьёзнел Македонский. — Руса, не время для шуток, он нужен мне!
— Сам не знаю! — прижав руку к сердцу, признался я. — Его нашёл Ильдар Экбатани, тот самый шпион. Совместно они и «взламывают» мои секреты один за другим.
— Значит, мне нужны они оба! — сердито стукнул кулаком по лежанке царь.
— Их ловил наш настоятель, Ашот Проникающий-в-Суть-вещей. — торопливо ответил я. — Он лучший из следователей, о которых я слышал, но пока что у него не получается ничего. Экбатани оказался достойным соперником.
Александр сердито зыркнул в мою сторону, подумал и принял решение:
— Завтра устрою вашему Ашоту встречу со своими мастерами сыска. Может, он у вас и гений, но мои имеют больше возможностей. Пусть вместе ищут. И это… Что ты там про оружие говорил? Продолжай!
— А те подсказки, что просачиваются наружу, они подобны не мечу, а гнилой палке. Бить ими по воину в броне — бесполезно.
— Ещё бы! — фыркнул он, представляя себе попытку одолеть опытного гоплита или фалангиста гнилым сучком.
— Но если такие попытки повторять десятки тысяч раз, рано или поздно сучок незапланированно повернётся в руке, попадёт в щель и поразит умелого воина.
Сначала он всхрапнул от смеха, а потом, похоже, вспомнил нелепую смерть кого-то из соратников, и замолчал, будто подавившись.
— Мои секреты пытаются «взломать» те самые десятки тысяч мастеров по миру. И рано или поздно у кого-то из них получается. Этого слишком мало, чтобы заменить меня. Талант, способный понять хотя бы несколько секретов, нашёлся лишь один. Но, тем не менее, хотя бы по одной тайне то тут, то там открывают. Вот и получается «зебра». Научить и поднять до моего уровня, как бы я ни старался, очень сложно. Это всё равно, как вырастить талантливого механика, способного делать часы, приборы землемеров и навигаторов или лучшие образцы оружия. Мы делаем это многие годы, но наши и воспитали лишь пару десятков человек.
— Погоди-ка! — ухватился он за подбородок, обдумывая какую-то мысль. Потом вскочил, пробежался по залу из конца в конец, а после запрыгнул в бассейн в углу, не снимая одежды.
Выбрался, стянул с себя промокшую насквозь одежду и совершенно трезво сказал:
— Эврика![1]
* * *
[1] «Эврика!» (греч. εὕρηκα, букв. «нашёл!») легендарное восклицание Архимеда, ставшее общеупотребительным для выражения радости в случае разрешения трудной задачи. Поскольку Архимед (287 — 212 до н.э.) ещё не родился, Александр в реальности Цкла придумал эту реплику самостоятельно.
* * *
— Ты, Руса, сам говорил, что поначалу применял совсем простые способы. Без этого твоего электричества, без тонкой механики и с химией, а только то, чему мог научить сельских парней. Так?
— Именно так! — подтвердил я, отхлебнув охлаждённого вина. Я ещё не понимал, к чему он ведёт.
— Потом ты сделал свой род богатым, привлёк лучших мастеров, собрав их с половины мира, и смог пойти сложным путём.
— Верно. Электричество и катализаторы позволили делать одному человеку то, для чего раньше требовались десятки.
— Во-о-от! — обрадовался он. — В этом и есть твоя ошибка! Не понимаешь? Ты сам говоришь, что талантливых механиков вы воспитали пару десятков. А талантливый химик вообще отыскался лишь один, да и тот — нашёлся не до конца. Значит, вы все вместе заменили, самое большее, тысячу обычных мастеров.
— Во-первых, тысяча обычных мастеров отыщется далеко не во всяком городе. В Вавилоне — имеется. В Афинах — уже не уверен. Так что тысяча мастеров — это много, очень много! К тому же, и это во-вторых, к этим талантам мы собрали ещё тысячи других, попроще. Вместе они даже Вавилону не уступят.
— Погоди! — снова отмахнулся он. — Ты прав, но я повторю твою же мысль — если завтра тебя казнят, зарежут
