– Что ты мелешь? Какие русские?
– Русские. Они стреляли по мечети. Ночью! Они стреляли по машине и гнались за нами! Была облава, и мы ушли с трудом! А ты, грязный кяфир, не предупредил нас ни о чем! Или, может, ты сдал нас русским?!
Сноу казалось, что тот стакан, из которого он вечером пил виски, разбит у него в голове и осколки сейчас ворочаются, причиняя нестерпимую боль.
– Отпусти меня! Отпусти, слышишь?! Иначе ни ты, ни твой Шейх больше ничего от нас не получите…
Мехмет глухо заворчал, словно раздраженный пес, но разжал пальцы – и Сноу съехал вниз по стене…
Что происходит???!!!
Он попытался встать – неуклюже, со стоном. Рука шарила по полу, ища опоры. Внезапно его пронзила резкая боль – осколки зеркала в изобилии валялись на полу, и на один из них он напоролся рукой…
– Закрой дверь! И включи свет…
Мехмет, что-то бормоча по-арабски, повиновался…
Свет вспыхнул, больно резанул по глазам. Сноу взглянул на свою руку – и застонал от боли. Осколок резанул поперек ладони, и алые капли падали на пол, впитываясь дорогим ковром…
– Пошли. Иди за мной…
Мехмет, как и любой араб, подсознательно считал белого человека, британца, более сильным и умным. Это было заложено с давних времен – еще крестоносцами. Сейчас перед ним был белый человек, и он должен был ему повиноваться. Тем более что Шейх не приказывал его бить, он приказывал просто разобраться и понять – что же делать дальше…
Сноу зашел в гостиную, страдальчески посмотрел на след из алых капель, тянущийся за ним. Оглядевшись, нашел чистую ткань, перетянул рану. Надо ехать в посольство, там был британский доктор. Но это потом – а сейчас надо было выяснить, что происходило. Если полиция действительно идет по следу, то его порезанная рука – самая мелкая неприятность из возможных…
– Рассказывай. И все в подробностях.
– Ночью приехал Муса на своей машине. Привез оружие и взрывчатку, как мы и договаривались – для того, чтобы спрятать его в тайнике и выдать братьям. Я был с Шейхом и не знаю, что там произошло, – но, похоже, снайпер открыл огонь, как только братья начали разгружать машину. Убило Мусу, Абдуррашида и Мустафу. И еще двоих местных, один начал стрелять в ответ – может, увидел снайпера, может, еще что. Один из братьев сел за руль машины, чтобы отогнать ее от медресе, а мы решили уходить. Под землей. Когда мы сели в машину и поехали, нас обстреляли еще раз, осколками стекла ранило Шейха. Потом они гнались за нами…
– Он стрелял точно?
– Ни одного раненого.
– А почему вы решили, что это русские?
– А кто же еще это мог быть?
Сноу лихорадочно соображал. Ситуация была чрезвычайной, решения надо было принимать уже сейчас. Утром могло быть поздно. Самое главное – нельзя воевать с врагом, не зная его, и поэтому сейчас как раз самое время проверить информацию Мадлен. Если князь Воронцов опять «вне зоны доступа», то ситуация во многом прояснялась.
А если его телефон, или телефон Мадлен, или и тот и другой находятся под контролем русской контрразведки – тогда он засветится сам и засветит агента. Хотя… что такого в том, чтобы попросить позвонить кому-то по телефону, пусть и посреди ночи…
Решившись, Сноу схватил телефон порезанной рукой, сморщился от боли, перехватил телефон в другую руку, начал неуклюже набирать номер…
– Мадлен… – у Сноу не было ни времени, ни желания объяснять, почему он звонит в такое время, – срочно позвони своему новому другу и спроси что-нибудь. Быстро, я сказал!!! И мне перезвони…
Звонка пришлось ждать долго, минут пять. Выслушав ответ, Сноу с каменным лицом положил трубку. Кое-что становилось ясным. Не все еще потеряно, не все…
– Где сейчас Шейх?
– В Белвью, – Мехмет назвал северный пригород Бейрута. Сноу отметил, что точное его местонахождение Мехмет не назвал…
– Пусть остается там на два дня, заляжет на дно. Нам надо кое-что проверить. Выйдешь на меня через два дня. Только не приходи сюда!
– Ты знаешь, кто стрелял? Что сказать Шейху?
– Что это наше дело, и мы с ним разберемся. Наши договоренности остаются в силе. Но если он совершит ошибку – помочь мы уже не сможем…
Средиземное море, побережье Бейрута
23 июня 1992 года
Удара об воду я ждал – и подготовился, изо всех сил уперся руками в приборную панель. Когда нос машины погрузился в воду, грязная вода хлынула в салон, я понял – вот теперь пора…
Отстегнул ремень безопасности – вода уже не лилась, она хлестала в салон сплошным потоком. Глубоко вдохнул, набирая в легкие максимальное количество кислорода, который еще оставался у потолка машины. Кто-то толкнул меня в плечо, обернулся – Али. Все правильно, проверяет, что с напарником. Показал большой палец, погрузился в воду, нащупал ручку и дернул на себя. Самое сложное в этом случае – открыть дверь, давление воды прижимает ее к кузову, а времени выжидать, пока давление внутри и снаружи салона уравняется, нет. Я почти наяву видел, как к набережной бегут полицейские с фонарями и автоматами – в руки им лучше не попадаться. Навалился со всех сил плечом на дверь, так что аж в глазах потемнело. Запас кислорода в легких пока был – но это ненадолго, времени совсем нет. Сначала дверь не поддавалась – упругая сила придавливала ее обратно к корпусу, не давала открыть. Замер на мгновение – и снова навалился на нее плечом, рванул из последних сил. На какой-то момент показалось, что все напрасно и мы так и останемся на дне, в этом долбаном стальном гробу. И когда в душу начала вползать паника, я вдруг почувствовал, что дверь хоть по миллиметрам – но сдвигается. Навалился еще – и открыл…
Все, теперь я в своей стихии – в воде…
Оглянулся – с противоположной стороны машины, неуклюже загребая руками, выплывал Али. Кислорода в легких оставалось немного – но подниматься сейчас на поверхность за глотком свежего воздуха нельзя – полицейские уже у пробитой ограды набережной, они смотрят на воду и любое движение на поверхности будет сразу заметно. Надо плыть – под водой, отплывать от берега так далеко, как только можно. Плыть до тех пор, пока не почувствуешь, что умираешь. И только тогда можно подняться на поверхность и глотнуть свежий воздух. А потом – опять вниз, под воду…
Вот сейчас и узнаем, где лучше учат плавать под водой – в Санкт-Петербурге или в Севастополе…
Всплыл на поверхность я минуты через две, когда от берега меня отделяло уже метров семьдесят. Всплыл тихо, без всплеска, особо не высовываясь из-под воды. Только высунулся из воды, медленно выдохнул – и с наслаждением вдохнул чистейший, пахнущий морем воздух. Только тот, кто провел минут пять без единого глотка кислорода, может понять, насколько вкусен может быть обычный глоток воздуха…
Метрах в двух от меня всплыл Али, я это почувствовал по легкому колебанию воды. Метра три отстал от меня – так что Севастополь отдыхает. Провентилировал легкие, подгреб поближе…
– Предлагаю – курс на «Колчак». Помнишь, где он находится?
– Сдурел? Это миль семь, не меньше…
– В Санкт-Петербурге нас выбрасывали на десять миль от берега – и это считалось легким утренним заплывом для разогрева мышц. Если не справишься…
– Еще и тебя на буксир возьму, – раздраженно ответил Али, старая вражда напомнила о себе…
– Это кто кого возьмет…
Глубоко вдохнув, мы синхронно погрузились в воду…
Бейрут, район Тайонех
Мадафа
25 июня 1992 года
Сегодня Салик был один – двое его братьев не смогли прийти на намаз в мечеть. Слухи распространяются быстро – о том, что произошло ночью, шептался уже весь город. Полиция и газеты не давали практически никакой точной информации, но недостаток информации восполнялся слухами. Говорили о настоящем ночном бое, о попытке штурма медресе полицией, о том, что полицейских остановили находившиеся там правоверные. Улица бурлила, слухи передавались из уст в уста, но что делать, не знал пока никто. Сигнала не было…
Отстояв намаз, Салик свернул свой старый молитвенный коврик и пошел к выходу. В мадафу он сегодня идти не хотел, времени на это совсем не оставалось. Да и делать одному там было совершенно нечего…
Салик завернул за угол, привычно бросил взгляд через плечо – не идет ли кто следом – и вдруг остановился как вкопанный. Один человек, стоявший на углу дома, недалеко от мечети, показался ему знакомым. Очень знакомым…
Забыв про свои дела, Салик повернулся и пошел к этому человеку. Он не ошибся – это был тот офицер, которого они пытались завербовать и вовлечь в дела братства. Сейчас на нем было партикулярное[106] платье, и выглядел он так, как будто произошло что-то ужасное. Серое лицо, невидящий взгляд, на лбу – серая нашлепка пластыря…
– Ас-салям алейкум, брат, – сказал Салик, внимательно глядя на офицера, – ты ведь помнишь меня? Я Салик…
Офицер ничего не ответил – он просто посмотрел на Салика, и от такого взгляда тот почувствовал, как по всему телу пробежала дрожь…
