– Бурангул где? – спросил Бурцев – Жив?
– А что с ним станется, с нехристем, – махнул рукой Джеймс. – Жив-здоров. Добычу к нашим потащил.
Что за добыча? На что там юзбаши уже лапу успел наложить? А впрочем, неважно.
Бурцев обшарил труп гитлеровца. Может, тоже трофей полезный отыщется? Но никаких любопытных бумаг при эсэсовце не было. И вообще ничего стоящего. Разве что курево и зажигалка… Цайткоманда, видимо, не знала нужды ни в чем.
Сигареты Бурцев выбросил. Никогда не курил прежде, а уж сейчас начинать не собирался и подавно. Зажигалку взял. Во времена, не знающие спичек, в мире, где огонь добывается кресалом, огнивом и трутом, – это вещь нужная.
Джеймс с людьми Скирва отправились к обозу – знакомить зверошкурых с дружинниками. Бурцев задержался возле «Фамо» – хотелось осмотреть тягач в спокойной обстановке. Предводитель жемайтинов тоже пожелал присоединиться. И Вальтер остался. Швейцарцу немецкая техника еще была в диковинку. А уж как Скирва донимало любопытство!
– Что заставляет двигаться колдовскую повозку без конной упряжки? – приставал жемайтин.
Бурцев объяснил, как мог. Даже отвинтил крышку бензобака, показывая, за счет чего работает двигатель внутреннего сгорания.
– Понимаю, – серьезно кивнул Скирв. – Магия великого духа бензина.
Духан от бензина, в самом деле, стоял превеликий. Бурцев закрыл бак. Вздохнул:
– Да. Магия. Бензина.
Ничего интересного в машине не обнаружилось. Только «шмайсер» под сиденьем. Бесполезный, с расстрелянным магазином. И россыпь пустых гильз.
– Ладно, – махнул рукой Бурцев. – Идем к нашим.
У «наших» было оживленно. И не только из-за прибывших жмудинов. И не из-за победы вовсе. Народ толпился вокруг фрица. Живого. Пленного. Того самого, что палил из кабины тягача с двух рук. Из двух «Вальтеров».
Теперь он так долго еще не сможет: правая рука пленника висит безжизненной плетью. Плечо – перемотано тряпками. На тряпках темнеет кровавое пятно.
Полонянин мотал по сторонам головой – коротко стриженной с оттопыренными ушами. А глаза – навыкате. То ли от страха, то ли от ярости. То ли от природы. Под левым – синяк.
На петлицах гитлеровца – по звезде и паре полос. Погон обшит галуном. Еще один шарфюрер СС, стало быть…
Бледный, как смерть, немец, тем не менее, держался неплохо. Даже пытался кривить губы в презрительной усмешке. Пока не появился Телль. Облик Вальтера у любого отбивал охоту улыбаться. Когда же эсэсовец глянул в сторону Бурцева… Отвисшая челюсть и выпученные зенки наглядно свидетельствовали – узнал. Узнал шарфюрер «полковника Исаева»!
Не врал, выходит, фашистский посол, отправленный к германскому императору, насчет картины маэстро Джотто ди Бондоне. Той самой картины, на которой запечатлен Бурцев с мечом и пистолетом. «Шумный палец» – так, кажется, называется полотно из секретных архивов цайткоманды.
Рядом задышали – шумно-шумно, часто-часто. Скирв! При виде ненавистного немецкого «колдуна» предводитель жмудинов направил в грудь раненому эсэсовцу острие рогатины.
– Даже не думай! – строго предупредил Бурцев. – Убить этого полонянина я тебе не дам.
Толстяк зарычал недовольно. Злобно зыркнул, на Бурцева, на пленника, но рогатину свою все же убрал.
Бурцев подошел к эсэсовцу поближе. Улыбнулся:
– Живой!
Ну, надо же, как подфартило!
– Ты же сам просил в полон кого-нибудь взять, Вацлав, – отозвался Бурангул, – ну, я его стрелой и того… не насмерть его я, в общем. Жить будет. Отвечать на вопросы, надеюсь, – тоже. Если попросить хорошенько.
Так вот она, значит, какая – добыча татарского юзбаши.
– Пытать супостата без тебя, Василь, мы не стали, – пробасил Дмитрий. – Так просто поговорили… Но – молчит пока, гад.
Судя по фингалу, украшавшему бледную физиономию гада, «так просто разговор» был оживленным. С бурной жестикуляцией.
– Ну, что, железо калить будем? – жизнерадостно осведомился Освальд.
– Не надо. – Бурцев покачал головой. – Не надо пока ничего калить.
– Кака така не надо Васлав?! – возмутился Сыма Цзян. – Кака хочешь правда узнавай без длинный страшный пытка?
– Сема, не суетись, а, – попросил Бурцев.
И перешел на немецкий:
– Может быть, господин м-м-м… Хранитель из Небесного Воинства сам соизволит все рассказать? Не принуждая нас прибегать к жестким методам, а? Может быть, поведает для начала о том, куда и зачем двигался обоз.
Допрашивать пленных немцев Бурцеву уже приходилось. И вели они себя по-разному. Этот вел себя достойно. По крайней мере, старался так себя вести. Изо всех сил старался.
– Говорить меня вы не заставите, – хмуро сказал пленник.
И добавил:
– Кем бы вы там ни были.
Ладно, а если попробовать так… в открытую…
– Слушай, шарфюрер, – Бурцев навис над полонянином, зашипел прямо в лицо: – Мне ведь известно и о вашей цайткоманде, и о хронобункере, и о платц-башнях, и об «атоммине», и о несостоявшемся открытии цайттоннеля, и о ваших тайных переговорах с императором Рупрехтом, и о континиумном стабилизаторе – анкер-менше. И о многом-многом другом тоже известно. Так что эти секреты выдавать тебе не придется. Тратить на них время мы сейчас не станем.
Эсэсовец вытаращил глаза. Фриц был в шоке от неожиданных откровений «полковника Исаева».
– Да, да. Я знаю все ваши планы, шарфюрер. В общих чертах знаю. Но некоторые детали мне все же хотелось бы уточнить. И ты в этом поможешь.
Качание головы в ответ.
– Я не намерен отвечать на ваши вопросы.
Упрямый фриц… Неужто, правда, придется пытать раненого каленым железом? Как-то оно, вообще-то, не по-людски. А что делать?
– Есть один хороший способ, – вдруг подал голос Вальтер Телль.
– Что? – Бурцев обернулся.
– Способ разговорить этого упрямца есть. Проверенный. Никогда еще не подводил. Любые языки развязывает быстрее, чем под пыткой.
– В самом деле? – Бурцев заинтересовался.
Пленный германец аж поежился от его искренней заинтересованности.
– Мне нужно яблоко, – потребовал Вальтер. – И не одно. На задней повозке обоза я видел целую корзину.
Бурцев вспомнил – точно, была корзина с яблоками. Распорядился:
– Принесите.
Принесли. Поставили. Перед Вальтером и пленником.
– Хочешь заставить его жрать? – недоумевал Бурцев.
О яблочных сыворотках правды слышать ему еще не доводилось.
– Нет, Вацлав из рода Бурцев, я другого хочу.
Да, яблоки требовались для другого. Фирменный способ развязывания языков у сына Вильгельма Телля заключался в следующем.
Немца привязали к дереву на самой обочине тракта.
Положили на темечко яблочко. Зеленое еще, недозрелое, небольшое.
Бурцев поискал глазами Аделаиду и Ядвигу. Женщины стояли в стороне, за повозками. Так стояли, что не сразу и приметишь. Отогнать бы обеих еще дальше. Не для дамских ведь нервишек подобное зрелище. Хотя… С чего он взял-то? Дамы тянут шеи. В глазах – любопытство. На турнирах, наверное, и не такое видывали. Да и на сражения уже насмотрелись по самое не хочу. На сегодняшнюю, вон, к примеру, бойню. Поздно ограждать нежные души, когда вокруг столько трупов навалено.
Вальтер взял арбалет. Не скорострельный, китайский. Свою привычную, проверенную машину взял. Тяжелую, внушительную. Точную, дальнобойную, мощную.
Зарядил. Отсчитал восемьдесят шагов.
Попросил:
– Расступись!
Нарочито медленно поднял самострел.
Да уж пыточка…
Бурцев вздохнул, но в ход экзекуции решил не вмешиваться. На войне как на войне. Да и вряд ли потребуется спускать тетиву. Тут и на понты можно взять. Сам по себе вид мутанта производит неизгладимое впечатление. А уж когда он берет арбалет и изъявляет желание сбить стрелой яблоко на твоей макушке…
Дружинники и жемайтины с живейшим интересом наблюдали за происходящим. Лучники Бурангул и дядька Адам – те, так можно сказать, даже с интересом профессиональным. Что-то обсуждали. Проверяли ветер, пытались давать советы. Быть может, даже заключали пари. Да только Телль никого сейчас не слышал. Телль целился. Молча. Сосредоточенно.
Замерли все. Похоже, никто, кроме Бурцева, здесь не сомневался в том, что Вальтер выстрелит.
Шарфюреру пришлось смотреть в граненый наконечник арбалетного болта. Бледность на лице немца была уже сродни снежному покрову. Эсэсовец начал дрожать. Может, и не со страха, но нервы… их не обманешь. Пленник никак не мог совладать с нервной дрожью. Или не хотел. Зеленое яблоко дважды падало с головы. И дважды его водружали на место.
– Будешь дергаться – вгоню стрелу в лоб, – громко пообещал Вальтер. – Или промеж ног, к примеру. У меня ж рука не железная, тоже дрогнуть может, если долго целиться.
Больше яблоко не падало. Само – не падало.
Гитлеровец этот все же оказался крепким орешком. До крови кусал губы, но на прессинг не поддавался.
