снова отдыхали с палаткой на Шаморе. Гостье эта бухта тоже понравилась, и Игорёк захотел «рыбок посмотреть». Я снова заготовил прикормку, и мы здорово с ним «порезвились» на рифе и даже половили рыбу на крючок. Стояли, опустив лица в маске в воду и смотрели, как рыба хватает крючок с морским червём. Червя ленки предпочитали. Это зрелище и меня возбудило.
Сейчас из ленков Николай варил уху, незаметно добавив в варево консервированную сайру, а мы с Ириной Юрьевной, расположившись чуть в сторонке, разговаривали.
— Тут, понимаешь, у одной моей знакомой с почками большие проблемы… Куда она только не обращалась… Даже в ГДР ездила… В Чехословакию на воды… Она готова любые деньги отдать… Муж у подруги художник театра и кино. Они неплохо обеспечены… Это я к тому, что она готова заплатить за исцеление.
Мы помолчали. Как-то мне нужно было перешагнуть невидимый барьер, отделяющий меня от рационализма. Я же не мессия, который творил чудеса только ради того, чтобы все уверовали, что он мессия. Я «обычный» человек, наделённый сверхъестественными способностями передавать другим людям свою жизненную силу, которая что-то такое делает в их организмах, что приводит к их восстановлению. А если я отдаю своё, значит, э-э-э… Не факт, конечно, что моё… И не факт, что отдаю… Но… Не использовать эту возможность было не разумно. И всё шло к тому, что мне придётся заниматься исцелением всё чаще и чаще. И, вполне возможно, что это моё призвание. Но жить то на что? Работать сварщиком, а по вечерам исцелять?
Мой духовник отец Фёдор был противником моих «рукоприкладств». Единственное, на что он согласился, так это на то, чтобы я исцелял силой молитвы. Так и я разве против? Хотя и без молитвы исцеление происходило, так же как и с молитвой. Или не так? Вопрос…
Короче, вроде как и стыдно исцелять за деньги, но почему нет? Дар творчества — тоже дар, так что, за картины деньги не брать? Или за музыку? Я же никого не обкрадываю. Да-а-а…
Так что, моральный аспект моего целительства за деньги для меня стоял остро. Хотя… У одного есть картины и он их продаёт, у другой корзины плетёт и продаёт, третий поёт, пятый пляшет. Я исцеляю… Какая разница? Вот я и сдался.
— Надо, так надо, — сказал я и почему-то подумал, что у Юрия Владимировича Андропова тоже с почками проблема.
— Хм! А нет ли связи его болезни с этим предложением вылечить подругу? Она ведь дочь своего отца и то, что Ирина Юрьевна не раскрывается передо мной даже на половину, я был совершенно уверен. Все люди играют друг другом, манипулируют.Так почему бы не представить, что она работает, как сказали бы разведчики, под контролем. Своего папы, ага…
— А «Яву» мы как купим? — спросил я.
— Не имей сто рублей, а имей сто друзей, — сказала Ирина Юрьевна. — Мы, например, знакомы с Геной Моисеевым, мотогонщиком. Почти вся наша команда гоняет на «Явах». Можем тебе даже кроссовый мотоцикл купить. Хоть и не новый, но зато переделанный так, что он лучше нового. Мне рассказывали сколько они труда вкладывают…
Я покрутил головой.
— Мне не для мотогонок. Мне к бабушке в деревню ездить.
— И на Бикин?
— И на Бикин.
— Там, наверное, очень красиво? — спросила Ирина Юриевна.
— Дикая природа, — неопределённо сказал я.
— Хотела бы я там побывать.
Я усмехнулся.
— Вас съедят комары и мошки. Их у нас зовут «гнус».
— Да? А мне казалось, что это слово везде используется. Кстати, знаешь, что оно обозначает?
— Что?
— Слово гнус произошло от древнеславянского «гнус» — означающего — «грязь» или «отвращение». То есть — это то, что вызывает неприязнь. От этого корня и слова соответствующего смысла: гнев, гной, гниль.
— Вот-вот. Это всё о нём.
— Была я в сибирской тайге. Не думаю, что ваш Бикин даст Сибири фору по гнусу. Наверное, это примерно одно и то же.
— Наверное, — пришлось согласиться мне, тому, кто в сибирской тайге ни разу не был.
— На Лене, Иртыше, Ангаре, наверное, тоже интересно, — подумал я, — но, почему-то, меня туда не тянет.
— С вашими возможностями попасть туда совсем не проблема, — сказал я. — Самолёт, вертолёт… и мы уже в верховьях. Там сели на лодку и покатались туда-сюда. Половили хариуза…
— Я ела хариуза и ленка, — улыбнулась гостья.
— Да? — я замялся и пожал плечами. — Ну, тогда не знаю.
— А что там за история у вас приключилась?
— Какая?
— А со стрельбой, десятью пропавшими охотниками и деревней староверов.
— Стрельба — это не к нам. И охотников, про которых вы говорите, мы не видели. Староверов видели. Но нам сказали, что здесь «плохие люди» и мы ушли. А с какой целью интересуетесь?
Ирина Юрьевна улыбнулась.
— Я же журналист.
— Да-да-да, — подумал я, но сказал. — С меня подписку взяли о неразглашении.
— С тебя? — удивилась она. — Ты же не совершеннолетний. Это незаконно.
— То же самое сказал, — пожал я плечами. — Похоже у следователя какие-то свои законы.
— Нда-а-а… Или инструкции.
— Или инструкции, — согласился я.
Снова радовало солнышко, шумели накатываясь на берег волны, доносился стук молотков.
— Что там строят? Сцену какую-то?
— Фестиваль будет. Приморские струны называется. Бардовский. Или как прописано — авторской песни. Через неделю.
— Ух ты! Жалко, что не успеем посмотреть. Мы, кстати, через три дня улетаем. На тебя билеты, значит, тоже брать?
Тоже хотел посмотреть первый фестиваль «Приморских струн». Жаль. Не судьба!
— Может, я позже приеду? Очень хотел посмотреть. Первый фестиваль. Мои друзья будут участвовать. У них с гитаристом трудности. Просили помочь.
Я выдумал про помощь друзьям-музыкантам, чтобы иметь повод для задержки.
— Ты и на гитаре играешь? — удивилась Ирина Юрьевна. — Сколько в тебе скрыто талантов⁈
— Да, какой талант? — скривился я и поскромничал. — Только и могу, что лады зажимать.
На самом деле я уже разработал пальцы и вполне себе сносно играл перебором, и не только простыми аккордами, но и «запиливал» неплохие сольные партии. С марта много воды утекло, а я нет-нет, да и занимался.
— Да, конечно. Какие проблемы? Днём раньше, днём позже… А я как раз про мотоцикл поспрашиваю. Во! Точно! Как
