повесть.
А я вспомнил, что после «Зоны особого внимания» выйдет фильм-продолжение, название я не помнил, которое меня не впечатлит. Но, помнится, режиссер там будет другой. Вроде как не захочет Милюков снимать фильм с точно таким же сюжетом. И Касьянов из фильма уйдёт, потому, что ему и его каскадёрам не заплатят. Короче, херня выйдет, а не продолжение.
— Сейчас в июне началась мировая премьера фильма, а по стране в следующем году пройдёт. Андрей сейчас по «варшавскому договору» мотается, фильм-то военный, но вот-вот должен вернуться. Если уже не в Москве. Или в Крыму?
Ирина Юрьевна задумалась.
— Я узнаю. Он сейчас точно без сценария.
— А Говорухин? — спросил я.
— Говорухин? — переспросила гостья, всё ещё находящаяся в задумчивости. — Он сейчас готовится снимать фильм по братьям Вайнерам с Высоцким в главной роли. Ему не до этого, пока.
— А правда, что у Высоцкого со здоровьем совсем плохо?
Ирина Юрьевна быстро посмотрела на меня и отвела взгляд. Состроила неопределённую мину.
— Сложно сказать что-то о его здоровье. Пьёт он много. В апреле кризис был. Оказался в реанимационном центре в состоянии физического и психического коллапса. Как написали врачи. А фактически…
Ирина Юрьевна снова посмотрела на меня.
— Хочешь его исцелить?
Я пожал плечами.
— Почему бы и нет? — сказал я.
— Ты так спокоен и не торопишься, словно знаешь, что он ещё будет жить. А ведь у него, и почки, и сердце, и печень в очень плохом состоянии. Врачи ему от силы год дают. Если он продолжит себя не жалеть. А он ведь продолжит… Ты что-то знаешь, Миша, такое, что мы не знаем? Если скажешь — «да», я не удивлюсь.
— Наверное, знаю. Не могу пока понять. У меня это недавно проявилось. И, честно говоря, мне не хочется об этом даже думать, не то, что разбираться.
— Понятно, тогда, почему ты про Игорька так говорил. Значит, и про Володю знаешь…
Мы помолчали. Оба смотрели на море и купающихся, радующихся солнцу и морю, людей. Вернее, Ирина Юрьевна и так смотрела всё время на море, контролируя Игорька. Да и мне куда было ещё смотреть?
— Спасти Высоцкого, — вдруг сказала она. — Интересный, наверное, можно было бы снять фильм про Володю. Но у нас его не покажут.
Она снова помолчала.
— У Володи проблемы не физического здоровья, а психического. Он не может найти себя. Раньше он думал, что когда его выпустят за рубеж, он обретёт свободу, ему станет легче. Ну и что? Там его никто не знает, кроме наших. И это стало ещё одним ударом. Тогда он стал и там уходить в пике. А «там», при всей, кажущейся свободе, очень много ограничений. И если здесь его срывы ему прощали и прощают, то там — нет. Новизна от заграницы прошла. Воздух свободы оказался гнилым, и это его сильно расстроило.
— Вы с ним хорошо знакомы?
Она покивала.
— Они и с Влади перестали понимать друг друга. Их отношения тоже зашли в тупик. И всё из-за того, что его третья попытка побороть свой недуг сорвалась. У него же в апреле все функции организма отказали. Он «висел» на аппаратах поддержания жизнедеятельности.
— Но ведь его, действительно, третируют, — сказал я. — Стихов не издают. На пластинке «Алиса в Стране чудес», где он и стихи к песням написал и музыку, нет его имени. Тут поневоле зачахнешь. Почему так?
Ирина Юрьевна опустила глаза.
— Он бунтарь. А бунтарей у нас не любят. Я пыталась… Но, как говорится, на верху «есть мнение».
Она снова помолчала, словно не решаясь спросить.
— Думаешь, получилось бы исцелить? — наконец-то спросила она, глядя в море.
— Теперь вряд ли, — ответил я — После апрельского кризиса он употребляет, хм, более сильные обезболивающие. Такие, к которым человек привыкает навсегда. Допустим, болей у него больше не станет. Но он продолжит употреблять и алкоголь, и эти препараты. Моя сила не исцеляет от зависимостей.
— Но, главное — он будет жить. Ведь ему совсем недолго осталось.
— До восьмидесятого года, — сказал я и уточнил «пророчество». — Вижу его до восьмидесятого года. Но, какой смысл? Если он сам не видит смысла в своей жизни.
— Значит, он снимет свой фильм? — спросила гостья.
Я пожал плечами.
— Наверное. Я не ясновидящий. На ощущениях это у меня.
— Но ты уверен, э-э-э, в своих прогнозах?
— Уверен, Ирина Юрьевна.
— Тогда, пожалуйста, исцели его и пусть у него будет ещё один выбор: жить или не жить?
— Кхм! Вот в чём вопрос, — продолжил я.
Глава 20
Решил, всё-таки, в Москву ехать. Про режиссёра Милюкова я ничего не знал, но если он снял «В зоне особого внимания», который стал на какое-то время культовым фильмом у пацанов моего возраста, то «пиратов» он снимет не хуже. Но, почему-то, от съёмок следующего фильма-продолжения Милюков отказался. Почему?
Это была одна причина, чтобы поехать в столицу нашей родины. Второй причиной стало желание заменить мотоцикл. Что-то разонравился мне «Планета-спорт». Утомил он меня в дальней дороге. А недальних поездок у меня пока было совсем немного. На Шамору кататься это конечно, но мне осенью надо было снова в Красный Яр ехать, а от руля мотоциклетного я устал.
А Ирина Юрьевна как-то сказала, увидев мой мотоцикл, что «у них в Москве» молодёжь гоняется за Явами.
— Мы тоже гоняемся, — сказал я. — Да догнать не можем. Маемо, как говорится, шо маемо.
И вот после нашего разговора про Высоцкого — мы два дня не встречались, а встретились на третий — Ирина Юрьевна вдруг спросила, не хотел бы я поменять свой «Спорт» на «Яву»? Она, де, может посодействовать в приобретении. Но тогда мне придётся полететь в Москву. Похоже, ей сильно хотелось заманить меня в столицу. Думаю, она хочет мне кого-то показать, для, так сказать, исцеления. А напрямую попросить стесняется. Ирина Юрьевна женщина тактичная. А я сразу сказал, что каждое исцеление у меня отбирает кучу собственных сил, а потому я никого не исцеляю. Только в экстренных случаях.
— Купить «Яву» я бы хотел, но денег у меня на это пока нет. Стоит мотоцикл под штуку, если в магазине, а если с рук, то и полторы.
— Тут, понимаешь…
Ирина Юрьевна несколько стушевалась.
Мы
