На утро следующего дня рыцарь направился в резиденцию папского легата. Здесь рыцарь отдал Гвидо Флорентийскому, невысокому полноватому священнослужителю в белом цистерианском балахоне, футляр с письмом герцога, который он не вскрывал с момента своего возвращения в Гамбург. Ну, а когда Седрик уже собрался уйти, охранявшие представителя папы тамплиеры схватили его и бросили в темницу.
Напрасно Зальх взывал к легату и храмовникам, а затем требовал встречи с Генрихом Беренгаром. Неизвестно почему, тамплиеры относились к нему как к изменнику и, постоянно избивая Седрика, спрашивали рыцаря, за сколько монет он продал язычникам веру и тайны своего герцога. Это было очень унизительно, но мучили гонца не сильно и не долго. Через пару дней, в закрытой повозке под охраной тамплиеров, крестоносца отправили к Бернарду Клервоскому, которому предназначалось послание Генриха Льва.
Путешествие было относительно недолгим, и в аббатстве Клерво имперский дворянин предстал перед великим подвижником, который еще при жизни считался святым. Тогда Зальха ввели в сумрачную келью, где обитал Бернард, и когда взгляд карих пронзительных глаз аббата встретился с глазами Седрика, рыцарь упал на колени, и стал говорить. Крестоносец рассказал обо всех своих прегрешениях и открыл аббату самые сокровенные тайны. Он поведал цистерианцу о жизни в нищем замке отца и первом походе против венедов, о том, как завидовал более богатым имперским дворянам и тайно вожделел Гертруду Мейсенскую, поделился с ним подспудными страхами, а в конце исповеди изложил истинную историю освобождения из языческого плена.
Бернард слушал Седрика молча, время от времени кивал, а когда рыцарь замолчал, сказал, что он, конечно, виновен, ибо ложь есть грех. Да и помимо этого за ним накопилось немало неблаговидных поступков, вроде бегства из армии Фридриха Саксонского. Однако Зальх не враг церкви и не предатель, как думали тамплиеры, а значит, как и все воины Святого Воинства, имеет шанс на искупление и пока аббат Клерво оставляет его при себе.
После этого Зальху выделили небольшую келью в монастыре и вскоре от Шарля Понтиньи, доверенного лица Бернарда Клервоского, он узнал, почему его задержали во Франкфурте. Оказалось, подлый венед Вадим Сокол посмел испоганить письмо Генриха Льва непристойными словесами и вызвал великого цистерианца на бой. Ну, а рыцарь, который читал с огромным трудом и не всегда мог отличить одну букву от другой, про это, конечно же, не знал и даже не мог подумать, что язычник способен обращаться с чернилами и пером. Потом, оказавшись на тракте, Зальх увидел, что футляр вскрыт, но письмо на месте, и продолжил свое путешествие, а папский легат Гвидо сразу понял, что накарябано на обратной стороне письма и решил, что гонец в сговоре с врагом.
Впрочем, обман есть обман. В любом случае Зальх чувствовал себя виноватым и, не понимая, что ожидает его дальше, он оставался в Клерво, и много молился. Кроме того, Седрик ежедневно тренировался с охранявшими аббатство тамплиерами, которые с недавних пор осели на его территории, и общался с Понтиньи, коему молодой рыцарь чем-то приглянулся. Так пролетел месяц, а за ним другой. Наступила осень, на редкость холодная и дождливая. Рыцарю было тоскливо, и Седрик просил Шарля Понтиньи передать аббату, что он хочет вернуться обратно в армию Генриха Льва, которая раз за разом неудачно штурмовала вражескую крепость Дубин. Однако Бернарду, который много путешествовал, было не до Зальха, а может быть, он считал, что рыцарь еще не отмолил свой невеликий грех. Поэтому при каждой новой встрече Понтиньи пожимал плечами и говорил Седрику, что его время еще не пришло.
Наконец, сегодня Бернард Клервоский вернулся в родное аббатство. Хлюпая колесами по лужам, возок проповедника, в сопровождении конных рыцарей, въехал во двор. Сердце Зальха, при виде выходящего под дождь Бернарда, затрепетало и не зря. На обеде Понтиньи намекнул ему, что вскоре он сможет покинуть Клерво, и велел рыцарю никуда не отлучаться из кельи, ибо аббат, наверняка, пожелает с ним встретиться. С этого момента прошло несколько часов. Наступил вечер и Седрик занервничал. Он успел несколько раз помолиться и не раз подходил к двери и прислушивался к наполнявшим сумрачное аббатство звукам. Однако приближение посланца он все же прозевал.
- И-и-и! - скрипнув несмазанными петлями, дверь кельи открылась, и Зальх обернулся.
На пороге стоял пожилой монах, который кивнул ему и сказал:
- Он зовет тебя, рыцарь фон Зальх.
Слово 'он' было выделено особо, и Седрик последовал вслед за цистерианцем. Германец ожидал, что его проводят в келью Бернарда, но ошибся. Монах привел Зальха в трапезную, которая была наполнена людьми. Почти никого из них рыцарь не знал, ибо в аббатстве не было принято задавать вопросы и интересоваться тем, чем не следовало. Однако кое-кто Седрику был знаком. Например, по одежде он узнал папу римского Евгения Третьего, в миру Бернардо Паганелли, конечно же, Шарля Понтиньи, ученика Стефана Хардинга достопочтенного Роджера Мериме, как-то раз обмолвившегося с ним парой слов, и папского легата Гвидо Флорентийского. Остальных членов совета, а в том, что это закрытый церковный совет Зальх не сомневался, рыцарь не узнавал. Но, наверняка, все они являлись весьма почтенными и уважаемыми людьми, среди которых были не только священнослужители, но и воины двух орденов, тамплиеров и госпитальеров.
Судя по всему, заседали собравшиеся в аббатстве важные персоны уже давно, и Седрик подумал, что ему здесь не место. Однако монах, который все еще был рядом, наклонился к его уху и прошептал:
- Сядь у стены, жди и не вздумай уходить.
Кивнув, рыцарь присел на узкую неудобную лавку, после чего, невольно, прислушался к разговору за трапезным столом.
- Уважаемые братья, - вставая, заговорил один из тамплиеров, полноватый брюнет с густой сединой в волосах и белом плаще с красным крестом, который прикрывал его плечи, - хватит спорить. Я призываю всех вас на время забыть про ересь катаров и захватившего Рим отступника Арнольда Брешианского. Уверяю вас, что эта проблема разрешится сама собой, ибо для обуздания ересиархов силы у нас найдутся. На мой взгляд, и я думаю, что достопочтенный Бернард меня поддержит, - храмовник кивнул в сторону аббата Клерво, - главная наша задача достойно завершить Крестовый поход против венедов. Слишком много средств и людских ресурсов мы кинули на это дело, но отдача минимальна, а близится зима, которая может порушить все, чего мы достигли, и это отбросит нас на шаг назад.
- Брат Пьер, - с места отозвался Евгений Третий, - а вам-то чего беспокоиться о венедах? Вы магистр Прованса и северной Испании, так зачем вы влезаете в это дело? Разве у вас своих забот не хватает?
- Хватает, Ваше Святейшество, - ответил тамплиер. - Однако я не сам по себе, а являюсь частью ордена. Поэтому когда наш достопочтенный магистр требует от меня воинов для отправки в Арагон, где ведется борьба с африканскими Альмохадами, или в Святую Землю, которая держится лишь за счет того, что сарацины грызутся между собой, я не могу выделить бойцов, ибо все они участвуют в Северной войне.
- В Крестовом походе против венедов, - поправил храмовника кто-то из-за стола.
- Да-да, конечно, - согласился Пьер де ла Ровер, про которого Зальху рассказывал Шарль Понтиньи. - Однако в Европе этот поход уже называют Северной войной, потому что мало кто представляет себе, кто такие венеды и почему с ними необходимо воевать. Ладно, германцы, земли язычников у них под боком и они знают, ради чего дерутся, а во Франции, после того, как стало известно, что варварами похищена королева Алиенора, которая призывает своих вассалов к миру, эта бойня вызывает все большее раздражение и недовольство королевской властью. По этой причине я и говорю, что данная проблема является приоритетной и прежде чем браться за другие дела, необходимо довести до логического завершения это.
Папа римский посмотрел на своего наставника Бернарда Клервоского, и тот поддержал тамплиера:
- Я тоже так думаю.
- В таком случае, - Евгений Третий оглядел собравшихся, коих было почти два десятка, - кто сможет рассказать нам о том, что же на самом деле творится на севере?
Аббат Клерво кивнул одному из храмовников, молодому русоволосому богатырю с широкими плечами и простодушным лицом, а тот дождался пока сядет Пьер де ла Ровер и, поднявшись, заговорил:
- Если кто-то меня не знает, то я Жан Сен-Мари-де-Кур. Последние полгода я провел на севере и вернулся оттуда только вчера. Поэтому могу поведать о текущей обстановке. Жаль, конечно, что у меня под рукой нет карты...
- Ближе к делу, рыцарь, - поторопил тамплиера папа римский.
- Как скажете, Ваше Преосвященство, - храмовник поклонился и продолжил: - Возле самого моря находится армия Генриха Льва, который пытается взять Дубин, и вскоре герцог его возьмет, ибо он хорошо подготовился и у него все еще свыше двадцати пяти тысяч воинов. На правом фланге армии Льва стоят восемь тысяч бойцов пфальцграфа Германа фон Шталека, которые осели в лесах и вместо того, чтобы наступать, сидят в обороне и строят деревянные замки. Далее войско короля Конрада Третьего, вместе с которым немалая часть моих земляков франков. Вместе с ним двадцать семь тысяч воинов, грозная сила, которая вновь завязла на подходах к столице бодричей Зверину и с огромным трудом пробивается вперед. Справа от германского государя его брат герцог Фридрих Швабский. Он растерял в дремучих венедских лесах почти все свое войско и вместе с тремя тысячами бойцов отступил в Берлин, где против него воюет отстаивающий собственные интересы мелкий местный князек Якса из Копаницы. Еще правее находится армия Людовика Седьмого и он, как вы все уже знаете, не уберег свою женщину и настоятеля Сен-Дени отца Сугерия. Поэтому в настоящий момент сей государь находится в подвешенном состоянии. С королем Франции почти тридцать тысяч воинов и рядом семитысячное войско герцога Альбрехта Медведя. Однако Людовик, который дошел до Радогоща, ведет переговоры с венедами о выкупе Алиеноры Аквитанской, и в его отрядах, которые уже понесли серьезные потери, царит разброд. Часть рыцарей, которые ознакомились с посланием Алиенор, дали обязательство, если язычники вернут им королеву, пусть даже за огромный выкуп, покинуть Венедию. Ну, а Людовик не может с ними справиться, ибо влияние государя франков на благородное сословие очень незначительно. Так что если завтра государь отдаст приказ о штурме Радогоща, то за ним последуют только подневольные сервы, некоторая часть добровольцев и пара тысяч настоящих воинов. Вот такие проблемы в войсках Крестового похода и ко всему этому необходимо прибавить отвратительное снабжение, усталость людей, осеннюю непогоду, огромные потери и болезни, разгром Конрада Третьего, невмешательство датчан и вооруженный нейтралитет польского короля Владислава Второго. Все одно к одному и выходит, что воины есть, а воевать некому, полководцы знают, что им делать и куда наступать, вот только никто не желает их слушать, ибо рядовые бойцы разочаровались в них и стали бояться своего врага.
