И если моя жизнь в 2011 году не было галлюцинацией (в душе я об этом знал), я все еще мог остановить Освальда. Я просто не мог бы узнать об общих последствиях этого. Я думал, что без такого знания я мог бы прожить.
Хорошо. Первое, что надо сделать, это возвратиться к «Санлайнеру» и убираться из Лисбон-Фолса. Я поеду в Льюистон, найду там автобусную станцию и куплю билет до Нью-Йорка. Оттуда сяду на поезд в Даллас…или, черт побери, почему бы мне туда не полететь? У меня еще полно денежной наличности, и ни один из служащих авиалиний не попросит меня показать удостоверение с фотокарточкой. Все, что я должен сделать, это выложить деньги за билет, и «Транс-Уорлд Эйрлайнз» радушно пригласит меня на борт[242].
Облегчение от такого решения было настолько всесторонним, что ноги подо мной вновь сделались ватными. Слабость была не такой сильной, как недавно в Дерри, когда мне пришлось сесть, но, чтобы удержаться на ногах, я прислонился к стене сушилки. Мой локоть стукнулся об нее с негромким звуком «бонг». И чей-то голос заговорил со мной прямо из пустоты. Хрипло. Едва ли не ворча. Голос из будущего, так бы сказать.
— Джейк? Это ты? — за этими словами прозвучал залп сухого, лающего кашля.
Я едва не промолчал. Я мог бы промолчать. Но тогда я подумал о том, как много своей жизни Эл вложил в этот проект, и о том, что я остался единственным, на кого он возлагал свои надежды.
Я обернулся в направлении звуков того кашля и тихим голосом заговорил:
— Эл? Говори со мной. Считай, — я мог бы прибавить «или просто и дальше кашляй».
Он начал считать. И я отправился на звук цифр, нащупывая перед собой ногой. Через десять шагов — намного дальше того места, где я сдался, — носок моего ботинка начал движение вперед и одновременно стукнулся обо что-то, что остановило его движение. Я еще раз огляделся вокруг. Еще раз вдохнул пропахший химией воздух. А потом закрыл глаза и начал подниматься по ступенькам, которых видеть не мог. На четвертой, холодный ночной воздух сменился густым теплом и запахами кофе и специй. По крайней мере, для верхней части меня. Ниже пояса я все еще чувствовал ночь.
Так я простоял там, вероятно, секунды три, наполовину в настоящем, наполовину в прошлом. И лишь после этого раскрыл глаза, увидел осунувшееся, изможденное, ужасно похудевшее лицо Эла и вступил в 2011 год.
1
Сказать бы, что к тому времени я уже потерял способность чему-то удивляться, тем не менее, увиденное по левую сторону от Эла заставило отпасть мою челюсть: тлеющая сигарета в пепельнице. Протянув мимо него руку, я погасил этот окурок.
— Ты хочешь выхаркать те остатки легких, которые пока еще работают?
Эл на это не отреагировал. Я даже не был уверен, что он меня услышал. Просто смотрел на меня широко раскрытыми глазами.
— Господь-Иисус, Джейк…кто тебя скальпировал?
— Никто. Идем отсюда, пока я не умер от твоего секонд-хэндовского дыма.
Впрочем, это было пустое сетование. За недели, прожитые в Дерри, я приспособился к запаху тлеющих сигарет. Вскоре я и сам подхвачу эту привычку, если не буду остерегаться.
— Ты же на самом деле скальпирован, — не умолкал он. — Просто сам об этом не знаешь. Вон, за ухом, свисает кусок волос и… кстати, сколько из тебя вытекло крови? Кварта будет? И кто же тебе это сделал?
— Ответ первый: меньше кварты. Ответ второй: Фрэнк Даннинг. Если твои вопросы закончились, я теперь хотел бы задать собственный. Ты говорил, что будешь молиться. Почему ты вместо этого закурил?
— Так как нервничал. Ну и еще, так как сейчас это не имеет ни малейшего значения. Хромого коня бесполезно ковать.
На это мне нечего было возразить.
2
Эл медленно забрел за барную стойку, где, отворив один из шкафчиков, достал оттуда пластиковую коробочку с нарисованным на ней красным крестом. Я сел на барный стул и взглянул на часы на стене. Когда Эл открыл дверь, и мы вошли в харчевню, те показывали четверть восьмого. Отнять, скажем, минут пять на мой спуск по ступенькам и шаг в Страну Чудес 1958 года. Эл говорил, что каждое путешествие туда отнимает ровно две минуты, и похоже на то, что часы это подтверждали. Я прожил в 1958-м пятьдесят два дня, а тут было всего лишь 7:59 утра.
Эл достал бинт, пластырь, дезинфектант.
— Наклонись сюда, чтобы мне было виднее, — попросил он. — Положи подбородок прямо на барную стойку.
— Можешь пропустить перекись водорода. Это произошло четыре часа тому назад, все уже засохло, видишь?
— Береженого Бог бережет, — произнес он, задавая адский жар моей голове.
— Оххх!
— Печет, ну а как же? Так как там все еще открыто. Ты хочешь, чтобы какие-то костоправы в пятьдесят восьмом лечили тебе инфекцию на голове, прежде чем ты сможешь отправиться на юг в Большой Д? Поверь мне, друг, тебе бы это не понравилось. Сиди тихо. Мне надо состричь немного волосы, так как иначе пластырь не пристанет. Слава Богу, они у тебя короткие.
Чик-чик-чик. А потом он еще прибавил боли — посыпал соль на рану, как это говорят, — прижав к израненному месту клейкий пластырь.
— Через пару дней пластырь сможешь снять, но до этого времени тебе следует носить шляпы. Некоторое время голова у тебя будет выглядеть паршивенько, но если волосы там вновь не отрастут, ты всегда сможешь их причесывать на то место. Аспирин дать?
— Да. И чашку кофе. Сам сварганить сможешь? — хотя кофе поможет ненадолго. В чем я на самом деле нуждался — это выспаться.
— Смогу, — он щелкнул включателем на «Бан-О-Матике»[243], и тогда вновь начал рыться в своей аптечке. — Ты на вид вроде бы похудел.
«Кто бы это говорил», — подумал я.
— Я там немножко заболел. Подцепил 24-часовой вирус… — и вдруг я заткнулся.
— Джейк, что-то не так?
Я смотрел на обрамленные фотографии на стене. Когда я отправлялся отсюда через кроличью нору, там висело мое фото с Гарри Даннингом. Мы улыбались, вместе держа перед объективом ООР-атестат Гарри.
Теперь этого снимка не было.
3
— Джейк? Дружище? Что случилось?
Я взял положенный им на барную стойку аспирин и положил себе в рот, проглотив пилюлю на сухую. Потом поднялся и медленно подошел к Стене знаменитостей. Чувствовал я, словно из стекла сделанный. Там, где последние два года висел наш с Гарри портрет, теперь было фото, на котором Эл здоровался с Майком Мишью, членом Палаты представителей от второго округа Мэна[244]. Наверное, Мишью шел на перевыборы, так как у Эла были прицеплены к фартуку два значка-пуговицы. На одном была надпись: МАЙКА В КОНГРЕСС. На другом: ЛИСБОН ♥ МИШЬЮ. Достопочтенный конгрессмен красовался перед камерой в ярко-оранжевой рубашонке Мокси, держа в руках фетбургер, с которого капал жир.
Я снял рамку с гвоздика.
— Сколько это уже здесь висит?
Эл посмотрел на снимок и призадумался.
— Сроду никогда не видел этого фото. Видит Бог, я поддерживал Мишью в обеих последних кампаниях — черт побери, я всегда поддерживал любого демократа, которого еще не застукали за трахом с его помощницами, — и видел его на митинге в две тысячи восьмом, но это было в Касл-Роке. А в этой харчевне его ноги никогда не было.
— Очевидно, он все-таки здесь был. Это же твоя барная стойка, разве нет?
Эл взялся за фото пальцами, похожими скорее на когти — такие они у него уже стали костлявые, — и поднял ее ближе к лицу.
— Хм-м, — хмыкнул он. — Конечно, моя.
— Вот мы и получили эффект бабочки. И эта рамка тому доказательство.
Он смотрел на снимок, не отводя глаз, слегка улыбаясь. С удивлением, я думаю. А может, с трепетом. А потом вновь отдал его мне, идя за барную стойку наливать кофе.
— Эл? Ты же еще помнишь Гарри, правда? Гарри Даннинга?
— Конечно же. Разве не ради него ты поехал в Дерри, где тебе едва голову не отбили?
— Ради него и остальной его семьи, не так ли.
— Ну, так ты их спас?
— Всех, кроме одного. Их отец достал Туггу раньше, чем мы успели его остановить.
— Кто это, мы?
— Я все тебе расскажу, но сначала мне надо домой, в кровать.
— Дружище, у нас нет так много времени.
— Это мне известно, — ответил я, подумав при этом: «Эл, мне для этого достаточно только на тебя взглянуть». — Но я умираю, так спать хочу. Для меня сейчас полвторого утра, и у меня была… — рот мой широко раскрылся в зевке, — еще та ночка.
— Хорошо. — Он принес кофе, полную чашку черного мне и себе полчашки, щедро сдобренного сливками. — Расскажи мне, что успеешь, пока будешь пить.
— Сначала ты мне объясни, как ты можешь помнить Гарри, если он теперь не был уборщиком в ЛСШ и никогда в жизни не заказывал у тебя бифштексов? Во-вторых, объясни мне, почему ты не помнишь визита в твою харчевню Майка Мишью, когда этот его портрет доказывает, что он здесь был?
