знает, что я не восемнадцатилетний лоб, а нормальный человек, который чувствует, где надо остановиться.
Ребята моих возвращений из кабины ЗИЛа ждут как праздника. Творог со сметаной и вареными яичками — на общий стол, кусок масла — в миску с водой, на бутерброды, а остальное масло Костя после занятий унесет на рынок.
На кухне, когда собралась вся бригада, Надя заявила:
— Все, записалась на сбор фольклора. Весной, после ледохода, уезжаем. Целый месяц! — взмахнув руками, она оперлась подбородком на ладони с грустным видом.
— Да ладно тебе, чего этот месяц? — подбодрила ее Ира. — Перед картошкой тоже не охота было, и ничего — закончилась картошка. Может и стипендию повышенную заработаешь, я слышала, ее всем, кто в экспедиции ездит, дают.
— И командировочные выдают, — добавил Витя, листая свежий номер «Учительской газеты». — О, напечатали! — обрадовался так, что перебил вещающий новостями из радио голос диктора.
— Что «напечатали»? — напряглась Ирина.
— А вот! — Витя свернул газету пополам, потом — еще раз, и положил получившуюся четверть на стол, подвинув вазочку с печеньем.
«Сила товарищества», — так называлась короткая колонка. Я пробежался глазами, спотыкаясь о «злоупотребление алкоголем», «Юрий С.», «Красноярский педагогический институт» и «Победил в межвузовском шахматном турнире среди перворазрядников».
— В смысле «исправился»? — возмутился я. — В смысле «на поруки взяли»? Это же вранье!
— Что значит «вранье»? — оскорбился Виктор. — Ты разве не исправился? — уцепился за главное.
— Я про «поруки», — ткнул я в нужную строчку.
— Неформально я ручался за тебя перед деканатом и Профкомом, — заявил Виктор.
— Зачем ты вообще эту гадость писал? — вздохнула Ира. — И так группа на виду все время! А Юра только выигрывать начал, только ярмо алкаша с себя снял, а ты раз — и напомнил, причем всей стране!
— Ты теперь звезда, Сомин! — со смехом подколола меня Люда.
— Напомнил, да не о том! — сложил руки на груди Виктор. — Юрин пример может помочь миллионам будущих педагогов, подверженных пьянству! Как комсомолец и член профкома я просто не мог не написать об этом!
Молодец так-то — настоящую публикацию в крупной газете уже на первом курсе себе в портфолио может добавить.
— Ладно, фиг с ним, — махнул я рукой на газету и принялся разворачивать «раковую шейку». — Исправился, как ни крути.
Ну сколько проживет замаскированная под новость агитка «равняйтесь на Сомина»? Неделю? Две? Месяц в худшем случае. Но немного обидно — Витя без спроса попользовал меня в качестве образцово-показательно исправившегося алкаша. Немного обидно, но иного от усача я и не ждал — все мы здесь для него ступеньки в личной карьере. Но полезный — «соточку»-то мне выбил, и еще, полагаю, немало хорошего выбить успеет.
— Сомин, Сомин, — обиженно буркнула всеми забытая Надя. — Один Сомин везде — и на стенгазете, и в газете, и в головах… Мир, вообще-то, вокруг одного Сомина не вертится!
— Мир, может, и не вертится, но леший из него получился отличный, — заметила Марина.
— Тьфу! — сымитировала Надя плевок, со звоном оттолкнула тарелку с недоеденной яичницей и покинула кухню.
Почти Маратовы слова повторила. Завидуют ребята, как и ожидалось — и мной, и отцом Юриным. Грустно и неприятно, но ничего не поделаешь — я в няньки будущим учителям не нанимался.
Глава 23
Дни шли своим чередом, и я был рад, что могу прятаться дома у Шилова. Плохо в институте теперь — статейка Витина попалась на глаза неожиданно большому количеству студентов, поэтому я каким-то образом из гордости института (на стенгазете, которую мы успешно доделали, под моим фото именно такая подпись и стоит) обернулся алкоголиком. Удивительно даже — когда было за что, народ не стебался, а теперь, когда уже «исправился» и выиграл турнир, стебутся.
— Грустный ты какой-то, Юра, — заметил мое унылое лицо мастер спорта, когда мы начали первую игру среды.
Сидим за столом в кабинете, но стол — кухонный. Помимо него имеются один шкаф с корешками номеров «Шахматы в СССР» за стеклом, два ГДРовского производства лакированных стула с зеленой мягкой обивкой, и окно с видом на двор.
Атмосфера в институте и комнате (Марат с нами не разговаривает, обиделся) настолько угнетали, что я не удержался, и рассказал все Шилову.
— А ты зачем вокруг смотришь? — удивился он. — Ты сюда смотри, — указал на доску. — Там, — окинул рукой пространство. — Большой, сложный мир со сложными людьми. А здесь, — подвинул черную пешку. — Ясность и порядок.
— Твоя правда, — вздохнул я.
На «ты» перешли в первый же день, когда я пришел в гости.
— Но никуда не денешься, — продолжил, подвинув свою, белую пешку. — В социуме живем. Как в Америке говорят — сасаити.
Шилов хохотнул и двинул другую пешку:
— Сасаити — это точно! Мне гадюка моя вчера…
— Я все слышу! — раздался из коридора голос супруги Шилова.
Лидия Сергеевна работает терапевтом, по сменам, поэтому сегодня дома.
— Я любя! — повернувшись к открывшейся двери кабинета, заверил вошедшую жену Юра.
Симпатичная, невысокая, аккуратно сложенная женщина с темными, собранными в узел на затылке волосами. Двадцать семь лет. Немного усталое лицо — с ночной смены отоспалась не до конца. Одета в светло-оранжевый, с цветочками, халат, в руках — поднос с двумя чашками чая и вазочкой с пряниками.
Приятно у Шиловых гостить, когда хозяйка дома — сам Юра меня кормить забывает, а я на всякий случай не напоминаю.
— Спасибо, милая, — чмокнул Шилов поставившую перед ним чашку супругу в щеку.
— Я тебе туда плюнула, — с милой улыбкой ответила ему Лида.
— Спасибо, — поблагодарил я за свою чашку.
Пряники она поставила на мою сторону стола:
— Кушай на здоровье, — ответила она и вышла из кабинета, тихо закрыв за собой дверь.
— Такое вот у нас сасаити, — заметил Юра и вывел коня.
Конь встал слишком близко к краю клетки, и Шилов подвинул его в центр.
— Не хватает личного пространства, — признался я, тоже активизировав коня. — Ребята хорошие, но все равно четыре человека в шестнадцати квадратах.
— Плавали, знаем, — кивнул Юра. — С этим тоже сюда, — указал на доску. — Щас, — поднялся и
