слышу! — огрызнулся рыжий. — Самый правильный здесь? Нравится, небось, что по тебе все девки в институте сохнут, чуть ли не на шею вешаются, а ты ходишь весь такой неприступный и загадочный!
— Пойдем выйдем? — предложил Костя.
— А че выходить, вон места сколько, только шахматиста нашего отойти попросить нужно. Попросишь? Я с такими глыбами общаться боюсь.
— Это неконструктивно, товарищи! — встав со стула, Витя выставил ладони на рыжего и блондина. — Мы с Юрой подраться вам не дадим! И вообще — что это за пещерные методы и площадная ругань? Предлагаю обсудить все вопросы и претензии друг к дружке при помощи цивилизованного диалога.
— Согласен, — поддержал Витю я, подошел к кровати и посмотрел на Марата. — Чего это я «глыба»? Хоть один пример приведи, где я зазнался или обидел кого.
Рыжий, конечно, примера привести не смог, но и признать это сил в себе не нашел:
— Да на тебе свитер вахтершин! — указал он мне на грудь. — Со всем начальством вась-вась, стипендия повышенная, помощь материальная! Витя, почему Сомину — все, а мне — ничего?
— Потому что к Сомину женщины обиженные не ходят! — заявил усатый. — Потому что пока ты бока отлеживал, Сомина мастер спорта по доске гонял! Он сейчас за конспекты сядет, а ты так валяться до утра и будешь!
— Ясно, — буркнул рыжий и повернулся, свесив ноги с кровати. — Вы здесь втроем золотые, а я — говно, — спрыгнул. — Пойду с Катькой объясняться, — направился мимо меня к шкафу.
Если бы я не убрал свое плечо, Марат бы меня толкнул. Разбить рыжему рожу немного хочется, но что с восемнадцатилетнего деревенского пацана взять? Наговорил в сердцах, потом сам жалеть будет.
— Мы не закончили! — заметил рыжему в спину Витя.
— Не закончили — продолжайте, я ж не мешаю, — иронично ответил надевающий брюки Марат.
— Пускай валит, — Костя подвинул тетрадку ближе и взялся за ручку. — Хоть насовсем. Хамло.
— От тряпки слышу, — парировал Марат.
— Да не слушай ты его! — Виктор надавил «арыйцу» на плечи, не позволив встать. — Сам не понимает, что несет. Ну врежешь ты ему, и что? Стоит оно того, чтобы из института вылететь?
— Кто кому еще врежет, — буркнул рыжий, натягивая свитер.
— Трепло, — заклеймил его Костя и демонстративно продолжил конспектировать монографию.
Закончив со шкафом, Марат снял с крючка куртку и сунул ноги в ботинки:
— Когда собрание-то? — посмотрел на Витю. — Обсудить, как я не соответствую моральному облику педагога, или как там у вас, чинуш, принято?
— Не умеешь тихо по бабам ходить — не берись, — парировал Виктор.
— Ясно все с вами, — заявил рыжий. — Аривидерчи! — вышел из комнаты, не забыв как следует хлопнуть дверью.
Нужно как-то разгрузить атмосферу, а то неприятно.
— Победа! Пошел-таки наш ходок с пассией разбираться, — изобразил я радость и протянул ладонь Косте. — Дай «пять», напарник!
Блондин озадаченно посмотрел на мою руку, секунду погонял в голове новые вводные, и улыбнулся, хлопнув по моей ладони:
— Как мы его втроем, а?
Сориентировавшийся Витя дал мне «пять» без раздумий и с широкой улыбкой:
— Отличная работа! Горжусь вами, мужики!
Ага, ты у нас лидер, и нам твое «горжение» должно быть приятно.
* * *
В понедельник я, как обычно, проснулся в жуткую рань, чтобы встретить Юриного отца. Марат ночевать не пришел — полагаю, «кормится» у Екатерины, заодно рассказывая ей, насколько ему не повезло с соседями. Не хочу еще одно собрание комсомольское, но, если рыжий в своей половой жизни порядок не наведет, может и до собрания доиграться. Или в рыло получит — я-то сдержусь, а вот Костя может с собой и не совладать.
Выбросив эти мысли из головы — жизнь покажет — я оделся и вышел в морозную тьму. Тишину нарушает стук бидонов — Алексей приехал раньше, и теперь разливает молоко «по семнац». Копеечки сменили владельцев, а Юрин отец, как обычно, пожав мне руку, пожелал переместиться в кабину заведенного молоковоза. Я не против — здесь темно и холодно, а в кабине — светло и тепло.
— М-меня на в-вечернюю смену п-поставили, — сообщил Алексей. — В с-семь веч-чера теп-перь приезжать б-буду.
— А мне чуть ли не каждый день к турниру готовиться надо, в гостях у мастера спорта — вчера у него все воскресенье просидел.
Юрин отец попросил подробностей, я изложил, и Алексей справедливо заметил, что ему в целом все равно, подъезжать к общаге или на Урицкого, чтобы я на полчасика от Шиловых выскочил с ним повидаться. Схемка «по симнац», полагаю, временно упраздняется, придется тетю Клаву расстроить. О том же подумал и Алексей:
— Б-близко твой м-мастер живет?
— Рукой подать — на Урицкого, это от моста… — объяснил.
— Норма, — кивнул он. — С К-клавкой сам пог-говорю щас.
А нет, будет жить схемка, просто без меня уже.
— Письмо нап-писал? — спросил Алексей.
— Конечно — там вон, в банке, — указал я на лежащий за сиденьями мешок с посудой, который принес с собой.
— Т-т-телег-г-граммы, — слово далось Алексею с трудом. — Больше не отп-правляй, д-дорого, все равно ув-видимся.
— Думал, вы рады будете, — развел я руками.
— Мы и б-были, — ответил он. — Но п-подождали бы. И мать переп-п-пугалась, т-т-телег-г-граммы-то з-знаешь, когда ш-шлют?
— Когда что-то плохое случилось, — проявил я понимание и перевел тему на позитивную. — А мне сто рублей аж за победу Профком выделил. Ботинки вон купил, — показал Алексею ноги. — Чешские. Ношеные, из комиссионки, но носили аккуратно. Теплые.
— Ну-ка, — Алексей наклонился, нажал на носок пальцем, потрогал кожу. — Хорошие, — вынес вердикт. — Ск-колько?
— Четырнадцать рублей.
— Пов-везло.
— Повезло. А остальное у меня есть, деньги лежат пускай на всякий случай.
— П-правильно.
Здорово, когда между отцом и тем, кто притворяется его сыном, царит взаимопонимание — отяготившись гостинцами, я проводил до вахты Алексея, попрощался, и оставил их с тетей Клавой обсуждать молочный бизнес.
— Мож-жет еще кому над-до? В-васька, с-сосед, вторую к-корову куп-пил… — осталось за моей спиной желание Алексея немного масштабировать схемку.
Меня за то же самое ругал, но злиться не надо — он же не
