h2. Черные: Kg8, Qf6, пешки: g7 h7]
— Такая, — кивнул я.
— Белые начинают и ставят мат в три?
— В три.
— Значит правильно решили, — он протянул руку к доске.
Ладья — на восьмую линию, под нос черному королю. После этого позиция рассыпается: либо мат следует по восьмой линии, либо конь прыгает на h7.
— Да тут и решать нечего, — пожал я плечами.
— Нечего, — согласился Шилов и полез в портфель, вынув оттуда тетрадь. — У Коваленко одолжил, он все ходы записывает, в отличие от филонящих товарищей.
Не помню такую фамилию, значит кто-то из глубин таблицы.
— Чего пишет? — не смутившись, подвинулся ближе я.
Юрий Степанович сверился с тетрадкой и подвинул две пешки — белую на е4, черную на с6 — и вывел белого слона на с4. Во, теперь помню — лопоухий такой паренек, нервный. И партию немного помню.
— Редкость против Каро-Канна, — указал Шилов на слона. — Некорректно.
В эти времена может и не играют, я с общепринятыми сейчас дебютами не знакомился — незачем.
— Давление на f7, — объяснил я смысл хода.
— Развить можно, — согласился Шилов. — Слюньков сразу после этого хода, судя по записям его, рассыпался. Понимаешь, почему?
Я понимал:
— Подумал, что я блефую и пытаюсь его напугать. От этого уверился в своей силе и наделал ошибок.
— Психолог, — фыркнул Шилов и повернул доску черными к себе. — Я, сразу предупреждаю, не испугаюсь. Давай, показывай свое давление. Слон твой походил уже, поэтому я — вот так.
Он поставил пешку туда же, куда ставил Коваленко, когда «не дал поймать себя на блеф» — на d5, сразу заняв центр. Я спокойно забрал ее слоном, и Шилов, опять же уподобившись Коваленко, вывел коня. Я отвел слона из-под опасности, тоже воспроизводя ту партию, и переправил на активную диагональ.
— Давление на f7, — показал Шилов, что все еще видит в раннем слоне задумку, а не блеф.
Дальше я быстро рокировался и продолжил реализовывать заработанное мне ранним слоном время на развитие. К этому моменту воспроизводство партии из тетрадки закончилось, и началась нормальная игра.
Позиция получилась живой. Я попробовал развить инициативу: подвел ферзя ближе к центру, поставил ладью на полуоткрытую линию и начал давить на королевский фланг. Закончив с этим, с удивлением обнаружил рядом с собой парящую кружку с чаем — увлекся, не заметил, как ребята заходили.
Шилов свою кружку держал в руке и потихоньку, немного дуя на кипяток, отхлебывал, свободной рукой не забывая спокойно защищаться. Не давая себе увериться, что победа за мной, я сделал еще ход, а Юрий Степанович подвел коня в центр, на е4.
Очень плохой ход для меня. Крепко, зараза, конь стоит, на пешку опирается, и задевает сразу несколько моих фигур.
— Здесь я теряю инициативу и начинается начало конца, — заметил я. — Но потрепыхаюсь.
— Потрепыхайтесь, — разрешил Шилов. — И что это за тавтологии? Вы же филолог, Юрий, — укоризненно покачал головой.
— Филолог суть слуга Слова, — парировал я, пытаясь прогнать вредного коня. — Плох тот слуга, что не позволяет себе обращаться с богатствами господина как со своими.
Юрий Степанович рассмеялся, а после череды ходов разменял фигуры так, что у меня выбора не было, а мастер спорта оставил за собой поле. Через пару минут неподалеку от первого появился и второй конь.
— Хуже зубной боли, — скривившись, признался я, указав на черную кавалерию.
— Лишь бы не геморроя, — хохотнул Шилов.
Мой конец благополучно миновал стадию начала и вольготно растекся по доске: злополучный слон оказался на закрытой диагонали, запертый сдвинувшимися пешками в центре. Мастер спорта спокойно подвел ладью на линию, толкнул пешку на ферзевом фланге и начал медленно вскрывать позицию. Из чистого спортивного упрямства я попробовал контратаковать на королевском фланге, но темп и инициативу я уже не контролировал. Через несколько ходов, закрепив коня глубоко на моей половине доски, Шилов не отказал себе в удовольствии меня подколоть, указав на того самого слона:
— Сидит слон на почетном месте, скачки смотрит.
Подкол был хорош, поэтому я фыркнул и продолжил бороться — вплоть до момента, когда на сороковой минуте от начала партии Шилов выиграл пешку просто за счет лучшей расстановки фигур.
— Здесь начинается эпилог, но в нем трепыхаться смысла уже нет, — признал я. — Спасибо за урок, Юрий Степанович. Ранний слон имеет потенциал, но реализовать его можно не всегда.
Кивнув, Шилов отпил чайку и благодушно похвалил:
— Крепко держались, Юрий, с учетом необычного дебюта. Выиграли в нем — заплатили в миттельшпиле.
Заплатил комиссию за разницу в классе, но это просто для самоутешения.
— Не жалеете, что пришли? — спросил я.
— Пока — жалею, — признался он в мотивационных целях. — Давай-ка еще партейку, только без выкрутасов. Во сколько у вас отбой? — начал возвращать фигуры на исходные.
— Сегодня в одиннадцать.
Воскресенье завтра.
— А у вас лично? — спросил Шилов.
— А у меня завтра выходной, — выразил я готовность играть хоть до утра.
— И у меня выходной, но у меня и режим, — ответил Юрий Степанович. — В девять сегодня закончим и решим, зря меня Иван Сергеевич тебя посмотреть попросил, или не зря.
Задачка понравилась, ага — опять Гордеев наврал. Но спасибо ему.
— Придется об эту доску в доску разбиться, — ответил я еще одной тавтологией, тоже расставляя фигуры. — Выбор стороны за победителем.
— Черные, — остался при своих улыбнувшийся моему ответу Юрий Степанович.
До условленного срока мы успели сыграть лишь одну партию. Мастер спорта душил позиционно, я пытался отвечать тем же и добавлять тактические решения из своего богатого опыта «экранных» шахмат. На некоторые Шилов даже одобрительно фыркал, но редко — в основном держал каменное лицо. Поставив мне мат без пяти минут девятого, Юрий Степанович откинулся на стуле:
— Значит так.
Я навострил уши.
— В ученики вас беру, гордитесь. Здесь играть больше не будем, чтобы соседей ваших в вечную ссылку на кухню не отправлять. До городского турнира времени мало, поэтому каждый день, к пяти часам, в гости ко мне приходите — я здесь недалеко живу, на Урицкого. Сейчас напишу вам точный адрес… — Шилов забрался в портфель.
— По средам и пятницам только к семи могу, я Лешего
