прямой. Поворот впереди — небольшой, налево.
Из-за поворота — встречные фары. Я увидел в одно мгновение: «Волга», чёрная, на нашей стороне. Шла прямо на нас.
Времени было — секунда. Может — две.
Петя крутанул руль вправо. «Уазик» рванул в сторону, но уже было поздно — «Волга» врезалась в нас левой стороной, по касательной, но сильно. Мы влетели в кювет.
Удар. Я почувствовал, как голова пошла вперёд, потом назад — не сильно, но хватило. Стекло разлетелось — мелкими осколками. Демин вскрикнул. Петя — молчал.
Машина встала на бок, в кювете. Двигатель заглох. Тишина.
И — на долю секунды — было то самое.
Темнота.
Та же — что в той ночи на МКАДе, в две тысячи двадцать четвёртом. Та же чернота, в которой я был — между моментами. Не больно. Не страшно. Просто — вся.
И — голос. Не голос — ощущение. Возможность.
«Можешь вернуться. Сейчас. Сейчас — открыто».
Я понимал — без слов, без объяснения. Это было — то самое, что когда-то меня привело сюда. Дверь — открыта. Если шагну — окажусь обратно. В моей квартире, в две тысячи двадцать четвёртом, после МКАДа. Может — в больнице после аварии. Может — дома, как ни в чём не бывало. Не знаю.
Но — открыто.
Доля секунды.
И — в этой доле я подумал — нет.
Не «я хочу остаться». Не «я не могу уйти». Не «здесь Ирина, Нина Васильевна, Алёша».
Просто — нет. Не пойду.
Темнота — закрылась.
Я открыл глаза.
«Уазик» лежал на боку. Демин стонал рядом со мной — он упал на меня, я ему служил подушкой. Петя — спереди — был в сознании, держал руль. Он быстро отстегнулся от ремня, попытался открыть свою дверь — не получилось, заклинило.
— Воронов? — спросил он. — Живой?
— Живой.
— Демин?
— Здесь, — простонал Демин. — Рука. Кажется, вывих или перелом.
— Голова?
— Цела.
Я попытался подняться. Получилось — ушиб правый бок, нога, и голова кружилась, но подвижность была. Демин — хуже, левая рука висела как мёртвая.
— Петя, через окно?
— Через окно, я уже думал. Выламываю.
Он начал колотить по разбитому переднему стеклу — выбивая остатки. Через минуту — отверстие. Полез наружу, крикнул нам с улицы:
— Снаружи целое! Вылезайте!
Я помог Демину — он мне ответил тяжестью, я толкал его вверх. Петя подхватил с улицы. Потом — я сам, после Демина.
На улице был мороз — лёгкий, около минус пяти. Снег сходил, но в кювете — хлюпало водой. Я вылез — стоял, шатаясь.
Встречная «Волга» — в десяти метрах от нас, остановилась. Водитель её — мужик лет сорока — выбежал, бледный.
— Господи, я подумал, что вас убил! Простите! Я не справился — солнце слепило, дорога мокрая, занесло на повороте!
— Живые мы. Документы у вас есть?
— Есть, есть.
Я взял у него документы. Оформил мысленно: ДТП, виновник установлен, пострадавшие — мы трое. Затем — что-то поплыло перед глазами. Голова кружилась сильнее.
— Воронов, — сказал Петя. — Сядь. Я вызову ГАИ через первую попутку.
Я сел на обочину, на сухой пятачок земли. Демин сел рядом, держа левую руку.
К пяти приехала ГАИ — дежурный наряд, оформили нас. К шести — скорая. Меня и Демина увезли в районную больницу. Петю — отдельно, как водителя.
В травмпункте было привычно. Тот же знакомый запах хлорки. Тот же приёмный покой.
Тамара — в белом халате, с волосами, собранными под шапочку. Увидела меня — глаза расширились на секунду, потом — спокойно.
— Воронов.
— Тамара.
Она проверила меня — пульс, зрачки, головокружение, рвотные позывы. Послала на рентген — голова, спина. Демина — отдельно, к травматологу: рука у него точно была повреждена.
Через час пришли результаты: лёгкое сотрясение, ушибы рёбер — без переломов. Ничего серьёзного. Но — наблюдение, постельный режим, минимум три дня.
— Положу на ночь, — сказала Тамара. — Завтра утром если будет всё нормально — отпущу домой, на больничный. Согласен?
— Согласен.
Она проводила меня в палату — четыре кровати, сейчас три пустые, я лёг на одну. Полусумрак, тихо. Окно во двор больницы.
Тамара поправила мне подушку. Постояла секунду.
— Как жизнь?
Я смотрел на неё.
— Идёт.
— Слышала — у тебя серьёзно с одной женщиной.
— Слышала?
— Краснозаводск маленький.
— Слышала правильно.
Она кивнула. Не было в её лице обиды — только тихое согласие.
— Хорошо. Я рада за тебя.
— Спасибо, Тамара.
Она ушла. Я остался один в палате.
Лежал, смотрел в потолок. Светилось окошко в двери — из коридора, тусклый свет лампы. В коридоре кто-то ходил — медсестры на смене, тихие шаги.
Я думал.
Темнота — была. Я её узнал. Это была та же дверь, через которую я попал сюда. Открылась снова — на долю секунды.
Я — не пошёл.
Это было — выбор. Не подумаю, не взвешу. Сразу — нет.
Удивительно. Я думал об этом раньше — когда у меня было время, когда я лежал в коммуналке и мысли крутились свободно. Я думал — что бы я выбрал, если бы появилась возможность. Хотел бы я обратно? Тяжело было ответить. Иногда — казалось, что да. Иногда — нет.
Сейчас — в момент выбора — никакого взвешивания не было. Просто — нет.
Что это значит?
Значит — здесь у меня уже больше, чем там. Здесь — Ирина. Здесь — Нина Васильевна. Здесь — Горелов, Хорь, Митрич, Валя. Здесь — дело, которое я начал и не закрыл. Здесь — Алёша Воронов, который умер в моем теле и которого я обещал себе закрыть.
Там — что? Маша уже была мертва, до моего появления здесь. Зоя — мы расстались за два года до МКАДа. Работа — выжженная, с равнодушными коллегами. Друзья — да, были, но как часто я их видел? Раз в полгода, по необходимости.
Я не понимал этого до сих пор. Я думал — там моя «настоящая» жизнь. Здесь — командировка, длинная, чужая.
Теперь — наоборот. Здесь — настоящее. Там — было прошлое.
Эта мысль — была и облегчением, и тяжестью. Облегчением — потому что я нашёл свой ответ. Тяжестью — потому что прежняя жизнь, какой бы выгоревшей она ни была, всё-таки была моей. И — Маша. Маши теперь нет ни здесь, ни там. Она
