на весь белый свет.
Кони, напуганные стрельбой, разбежались кто куда. Проклятые животные! Ловить их в этой чертовой темноте, хоть глаз выколи, казалось делом безнадёжным. Рико знал: большинство мексиканцев, что нанял Джеф, добирались до гасиенды пешком. Коней у них не было — дорогое удовольствие для простых бандитов. Только гринго могли позволить себе такую роскошь. А теперь эти гринго, скорее всего, кормят стервятников где-нибудь во дворе проклятой асьенды.
Рико отошёл от места бойни на пару миль, забился в заросли колючей агавы возле дороги и наконец перевёл дух. Сердце колотилось где-то в горле, готовое выскочить. Он развязал узел с добычей и на ощупь проверил, что удалось урвать: какие-то дешёвые столовые приборы, маленькая шкатулка, внутри что-то звенело — монеты, наверное; пара ножей с красивыми деревянными рукоятками. Мелочь, но на несколько дней гулянки в Мериде хватит. Если, конечно, дожить до этой самой Мериды.
Он перевязал узел, закинул за спину и снова побрёл вдоль дороги. Ноги гудели, в голове шумело от усталости и выпитой накануне дешёвой текилы. Хотелось пить — так, что язык распух и не ворочался во рту. Хотелось жрать и спать — и чтобы всё это сразу, в каком-нибудь приличном месте, с тёплой постелью и сеньоритой под боком, которая будет подавать воду и утирать пот.
Почти под утро, когда небо на востоке начало светлеть, разбавляя черноту сизым, холодным предрассветным цветом, Рико услышал топот. Одиночный. Конь шёл не быстрым шагом, словно всадник берёг животное — или сам еле держался в седле.
Рико мгновенно слетел с дороги и зарылся в колючие объятия огромного кактуса, прижимаясь к его прохладному, покрытому восковым налётом стволу. Колючки впивались в спину, в руки, но он не замечал боли. Винтовку он выставил вперёд, прильнул щекой к прикладу, затаил дыхание.
Вскоре из предрассветной мглы вынырнул силуэт. Одинокий всадник, понуро свесившийся в седле. Рико прищурился, вглядываясь. По тому, как человек держался — скособочившись, прижимая руку к боку, — стало ясно: ранен. И судя по одежде и осанке… гринго. Один из тех, кто нанимал их на это гиблое дело.
Удача. Сама судьба посылает ему коня.
Рико не колебался ни секунды. Мысль о том, что всадник может оказаться своим, даже не пришла в голову. Сейчас были только он, его винтовка и лошадь, которая нужна позарез. Рико поймал фигуру в прицел, выдохнул и плавно нажал на спуск.
Грохот выстрела разорвал предрассветную тишину, спугнув стаю попугаев, заливших окрестности возмущёнными криками. Эхо покатилось над равниной, теряясь в зарослях колючего кустарника.
Рико не промахнулся. Пуля ударила всадника в грудь, отбросив назад, заставив выгнуться дугой. Человек начал заваливаться, но в последний миг, уже теряя сознание, проваливаясь в чёрную пустоту, его рука с зажатым револьвером дёрнулась в сторону выстрела. Палец судорожно нажал на спуск раз, другой, третий.
Три выстрела хлестнули в темноту, беспорядочно, наугад — последний выдох умирающего зверя. Одна из пуль, шальная, бездумная, не ведающая, куда летит, нашла свою цель.
Рико даже не понял, что случилось. Просто вдруг мир перевернулся, небо упало вниз, а в голову, прямо в висок, ударило чем-то тяжёлым и горячим. Он ещё успел почувствовать, как колючие листья агавы впиваются в спину, как что-то тёплое заливает лицо, затекает в рот солёным металлическим вкусом. Успел подумать: «А коня-то я так и не получил…» — и навсегда застыл, глядя мёртвыми глазами в светлеющее небо, по которому плыли редкие розовые облака.
Конь, напуганный выстрелами, дико заржал и рванул с места, волоча за собой безвольное тело Джефа «Инквизитора», привязанное к стремени ремнём. Они исчезли в утреннем тумане, оставив за собой лишь кровавый след на пыльной дороге да сбившихся в кучу стервятников, которые уже кружили в вышине, чуя поживу.
В Мериде о случившемся узнали только через две недели. Педро Ганадо, круглый адвокат с вечно потной лысиной и вечно дрожащими руками, метался по своему кабинету, терзая в пух и прах остатки своей жиденькой шевелюры. Никто не вернулся. Ни Джеф, ни Билл, ни Джо, ни Генри. Даже нанятые бандиты исчезли, словно их поглотила эта проклятая земля Юкатана — зелёный ад, который кормит своих хищников и не отдаёт мёртвых.
Он отправил людей узнать, что случилось. Те вернулись через неделю с невнятными, путаными рассказами. Говорили о почерневшей от крови земле во дворе гасиенды, о мёртвых телах у дороги, что уже растащили звери, о запёкшейся крови на колючих листьях агавы. И Ганадо понимал, что эти сволочи просто пересказывали слухи, не рискуя доехать до самой асьенды.
Главное в их рассказе было то, что молодой дон Эрнесто де ла Барра жив и здоров. Более того — он уже нанимает новых людей для охраны своих земель, и слух о его победе разлетелся по всей округе, привлекая к нему желающих.
Ганадо долго сидел неподвижно в своём кресле, глядя в одну точку на стене, где висел выцветший портрет какого-то генерала. Мысли ворочались тяжёлые, липкие, как патока, и пустые, как дорога в сезон дождей. Потом, тяжко вздохнув, он поднялся, подошёл к телеграфному аппарату и принялся выстукивать длинное, полное витиеватых извинений и цветистых оправданий сообщение.
Адресат был один — мистер Джонатан Эванс, банкирский дом в Нью-Йорке. Тот самый человек, чьи деньги, воля и жажда земли привели к этой бойне.
«Дело провалено. Все люди погибли. Дон Эрнесто жив и укрепил позиции. Требуются новые указания и дополнительные средства. Обстоятельства непреодолимой силы. С уважением, ваш покорный слуга Педро Ганадо».
Он отправил телеграмму и застыл у окна, глядя на безмятежные улицы Мериды, где жизнь текла своим чередом. Торговцы открывали лавки, женщины спешили на рынок, где-то смеялись дети. Никто не ведал о том, какая буря пронеслась над гасиендой «Чоколь», сколько крови впитала в себя юкатанская земля и сколько ещё прольётся, когда мистер Эванс получит эту телеграмму.
Ганадо передёрнул плечами, хотя в комнате было душно, а ему вдруг стало холодно. Холодно и очень, очень страшно. Что предпримет мистер Эванс? А может, он не станет ничего предпринимать, здесь чужая земля и со своим уставом лезть сюда себе дороже. Гибель наёмников лишь тому красноречивое подтверждение, но так думает он, а что подумает янки неизвестному никому, даже Господу Богу! Педро перекрестился и стал шептать себе под нос молитву, не веря уже ничему…
Нью-Йорк встретил телеграмму от Педро Ганадо утром, когда солнце только начинало золотить верхушки высокий зданий, а в порту уже гомонили грузчики, разгружая очередную партию бананов и кофе с южных пароходов. Мистер Джонатан
