Все ценное и нужное. Не казна, конечно, но трофей. Трофей же государю положен. А вы… А ты все о делах и войне. А о плате за нее…
— Ладно. — Я отпустил его. — Действуй.
Разошлись и я вернулся в терем. Занялся своими рутинными рабочими делами. Ждал вечером приход пикинеров. Готовился для них походный лагерь на том берегу. Из него утром вышло войско, а вечером должны зайти уже новые мои люди.
С этим все четко.
Получалось, что воинство идущее на север, разделилось на три крупные части, отстоящие друг от друга по времени. Самый передовой отряд, две конные тысячи, уже должен стоять у Великих Лук. Что-то от них вестей давно не было. Заждался. Со связью тут, конечно, полный швах. Неделями вестовые несут свои бумаги и доклады.
Основная сила, окруженная дозорами и разъездами, сейчас выходила к Усвятам. Городок, после долгих раздумий я решил не трогать. Раз он за Сапегами, то портить отношения не к добру. Но про покупку — то обсудим.
Ну а третья часть, пехота Серафима и прикрывающая ее тысяча всадников, арьергард. Только вот сейчас подходят в Велиж.
Дальше дела пошли вполне обыденно, вестовые из войска и обратно, планирование. И наконец-то к ночи в город вошли запыленные, но выглядящие весьма браво, пикинеры. Прикрывала их тысяча всадников. Тоже крупный отряд. Все же пехоту одну без сил прикрытия и разведки перемещать было бы глупо. Вроде бы лях отступил, замирились мы, но даже небольшой конный отряд мог создать много проблем для тех, кто не прикрывался дозорами. Опыт Шуйского, идущего к Серпухову, очень в этом плане показателен.
Встречал я своих служилых людей на въезде на территорию воеводского терема. Тут уже шли восстановительные работы. Рязанцы за день поправили опоры ворот и одну из створок. Сейчас возились со второй, но явно до ночи не успеют.
Походные колонны шли по центральной улице. Видя меня, бойцы замирали на миг, кланялись, но почти сразу продолжали движение.
Два полковника — мой Серафим Филипьев и… Его я сразу — то и не признал, не вспомнил как зовут, поскольку видел на своих советах не так часто. С ним были силы, что по дороге от Можайска, уже после победы над Жолкевским, мы включили в состав воинства московского.
Валуев, Григорий Леонтьевич — точно.
Я конкретно писал о Серафиме и его людях, и требовал в письме выдать им конное прикрытие. Интересно, почему под Смоленском в нашем эдаком распределительном центре, решил воевода Шеин выдвинуть именно его?
Войско походными колоннами шло через Велиж, дальше к лагерю, а воеводы оторвались, двинулись ко мне, слетели с лошадей, поклонились.
— Здравия вам, собратья. — Я махнул своим людям, чтобы помогли с конями, да и в терем полковников не помешало бы позвать. — Как путь?
— Твоими молитвами, государь наш. — Серафим перекрестился.
— Все ли ладно было?
Предводитель пикинеров тяжело вздохнул. Лицо его было усталым, но сейчас увидел я еще в нем недовольство, печаль и некоторую злость.
— Разорение великое вокруг. Люди… Даже молиться людям сложно, бога просить, потому что церкви ляхами… Испоганены. — Он вновь перекрестился, вскинув очи к небу. — Братья мои по вере, православные отцы, батюшки побиты. Сожжено многое. Приходы в запустении. Даже… Даже под Воронежем, там где увидел я тебя, государь наш впервые, и то как-то… А там, татары. Магометане. Здесь, казалось бы, латиняне, просвещенная Европа.
В словах слышалось нарастающее негодование.
— Да, все это видел я, Серафим. — Проговорил в тон ему с грустью и раздражением. — Просил я тебе передать, чтобы ты службу сослужил в городке, через который шел. И в Можайск, и в Москву, да и в Смоленск письма писал, вестовых слал. Наладиться должно. Но… Время.
— Время. — Тяжело вздохнул мой боевой священник. — Сослужил я. И не только там. Везде, где останавливались. Везде, где время было. Только… Только пока доберутся туда новые люди и храмы восстановятся, время пройдет. Не добро это, когда люди без службы, без веры, без бога.
— Смута. Смута и война, Серафим. А бог. — Показал на грудь. — Он же в душе, в сердце, ну и… И в памяти.
— То верно. Кто верит, тот не оступится и без книг и без батюшки и без храма. Сам все организует. Но… Тяжелое время. И люди от этого времени черствеют. Мои вон… — Он кивнул в сторону проходящих отрядов. — Хорошо, что мы за городом встанем.
— А что так?
— Да как бы злость свою не выместили здесь. На местных. Они, ляхи, наши храмы жгли… Могут в отместку и их пожечь. У меня же народ простой. От сохи все. Сердца смирить я учу, наставляю. Но сложно людям понять, когда видят разор страшный, когда понимают, что над самым дорогим насмехаются. Хотят люди спросить. За что? А коли спрашивать, так и месть задумать могут.
— Становитесь за городом, как и решили раньше. Лагерь там. — Спокойно проговорил. — Понимаю твои опасения Серафим. Все понимаю. Но Велиж нам нужен. Эту крепость мы, русские, как тут принято говорить, московские люди строили. Это сейчас она вроде бы за Великой Литвой. Но, раз мы здесь, то стоит вспомнить чья это земля. А дикости я не потерплю. Порядок, залог победы.
— А что ксендзы местные? Здесь же православных нет. — Мотнул головой Серафим. Его явно волновал аспект того, кому город принадлежит в религиозном плане.
— Уверен, среди жителей православные есть. Да и вера, дело времени. — Кратко ответил я. — Был же город православный. Это сейчас латиняне здесь силу имеют. А как наш будет, так и вера вновь сменится. Не сразу. Но постепенно. Эта беда. Беда всех пограничных городков. Да и всей великой Литвы беда. Заплутали они в вере. Кто латинянин, кто протестант, кто кальвинист, кто наш. — Я специально сказал именно так. — А кто вроде бы православный, но унию принял и уже не наш выходит.
Помолчали пару мгновений.
— Добро. — Поклонился мне боевой мой батюшка.
— Серафим. Ты бы поговорил с местными ксендзами как раз. Может… — Я задумался. — Может какой-то компромисс нашелся бы из этих разговоров. Кто знает.
— Да какой компромисс, государь мой. Мы же разные. — Повел плечами Серафим. — Над нами бог, а над ними Папа, что в Риме сидит. А он. Он же человек.
— Бог един. И он над нами всеми. И над Папой вроде тоже. Он же зовется его наместником. А значит. Значит стоит за его спиной господь. Хоть и чудно это звучит. Наместник. — Я вздохнул.
Все эти культурные различия были против нас, конечно. Просто взять город одно, а вот
