дети есть, господарь московский и… И честь шляхтича.
Все же не таким упырем и кабелем оказался Ян Петр. Было в нем нечто рыцарское. А ситуация становилась все интереснее и интереснее.
— Так. Значит, просчитался я. — Вздохнул наигранно. — А если ее замуж выдать, как ты говоришь, за шляхтича какого-то худородного, то он добиться ничего не сможет? У вас так?
— Ну попробует. Ну походит. Если против Гонсевского и его воли встанет, то ему же… Хорошо если рожу начистят. А то и пырнуть могут. У Гонсевского людей — то много. А он, он же один будет. Ну, может с родней. Да и Ева абы за кого не выдала бы Анну, тогда. Сейчас — то плевать она хотела. Тебе отдала и рада. — Он уставился на меня. — А ты… Молодой ты, Игорь Васильевич, люба она тебе что ли, Анна эта?
— Мне нет. — Пожал я плечами. — Но я вот подумал, а что если я ее замуж выдам и… Как ты там говоришь, кто силен, тот и прав? Найдем мы бумаги, в которых писано то, что ей принадлежать может. Они где? В Велиже?
Он уставился на меня, крякнул.
— То есть… Ты…
— Я думаю найдутся у меня в войске толковые люди, которые за шляхтянку заступиться смогут. А я поддержу.
Рука Сапеги интуитивно подкрутила ус.
— А я — то черт старый, думал… Поиграться ты с ней решил и… — Он перекрестился, поменявшись в лице. — Ты прости за слова такие. Но…
— У нас на Руси принято тех, кто обижен и слаб, поддерживать и на их защиту вставать. Не знаю, как у вас у рыцарей. Но у нас, варваров. — Хохотнул даже. — Так принято. Скажи, кто дозволение на брак дать может, если Евы нет? Родня есть еще какая-то?
— Ну… — Протянул он. — Ну… Тут не знаю. И про бумаги, не знаю. Это все искать надо. Оно здесь, в тереме должно храниться. Что-то хотя бы должно. А так. Если от девы отказались все и родни нет или на войне они или…
— Или как у нас в плену, в сложной ситуации. — Завершил я за него.
— Да. То, если девушка согласна, то ксендз может.
— Вот и отлично.
Сапега стоял совершенно задумчивый, крутил усы, поглаживал бороду. Видимо они с Евой говорили про Анну и он убеждал опытную шляхтянку, что никаких волнений относительно всех бумаг и требований быть не может. Да и сама Пац-Гонсевская ни во что не ставила девушку, хотела использовать ее как ей было выгодно.
Я отослал Сапегу, дал распоряжение остающимся в крепости при Иване Зубове писарям — дьякам разобраться в ситуации, а сам нашел Ваньку. Нужно было собираться и выдвигаться. Вчера так руки и не дошли до изучения имущества, отобранного Ванькой и тем боле всего скарба.
Слуга мой готовил мне коня. Проверял седло и снаряжение. Лицо его было одухотворенно и довольно.
— Ну что, Иван, поговорил? Отобрал?
— Государь московский. Да, все я сделал. Все возможно, только… только не быстро все.
— Быстро, это не наш путь. Но свое добро я даю. — Улыбнулся я. — Действуй.
Он поклонился.
— Спасибо, государь мой.
Где-то через час во главе арьергардного воинства я выдвинулся к Усвятам. Нас ждал день марша до развилки, а потом еще где-то три до Великих Лук. Вперед и по флангам разъехались дозоры. Несмотря на то, что впереди прошло уже два крупных отряда, я считал, что идущие колонны должны быть в обязательном порядке прикрыты разведкой. Это закон.
Пехота топтала дорогу. Пыли здесь особо не было. Земля сырая, болотистая местами. Колея была уже прилично разбита прошедшим основным обозом.
Я с сотней Якова и телохранителями по привычке выдвинулся вперед, в авангард. Можно было, конечно, рвануться и выйти конными небольшими силами чуть за полдень к развилке. Но я не видел смысла в личной спешке. Пока не видел.
Витебск. Ратуша.
Лев Иванович Сапега в сопровождении нескольких десятков самых верных шляхтичей обходил помещение. Просторное каменное здание, огромный зал, высокий сводчатый потолок. Такая мощь, такая значимость, придающая важности.
Все произойдет здесь.
Хотя нет, не так. Все… Да и начнется оно тоже не под этими стенами. Это лишь один этап. Костел примет на молитву шляхту в намеченное утро, а затем они соберутся здесь. Будут говорить важные вещи о судьбе Великого Княжества Литовского.
Поэтому нужно было осмотреть место действия.
Люди еще собирались. В запасе почти неделя. Он, когда еще от Смоленска рассылал бумаги, закладывал на сборы более десяти дней для того, чтобы все желающие из близлежащих городов могли прибыть. Должны они были явиться. Хотя много было людей в войске, все же шляхта далеко не вся стояла под Смоленском и воевала на севере со шведами. Приличное число людей остались дома, в своих поместьях.
Сапега мыслил опереться на войско и на тех из ясновельможных, которые ненавидят магнатов Речи Посполитой. Обедневших и малоземельных, но еще помнящих, что такое держать саблю в руках и нестись в бой на лихом скакуне. Они были его людьми. Да, они любили и ценили короля, они видели в нем заступника от проклятого магнатского засилья, но… Но они больше ненавидели поляков, чем их местную Литву. И должны были встать за спину Сапеги, потому что он знал что обещать им.
Кто бы мог выступить против?
Пока Сапега мерил шагами каменный пол основного помещения городской ратуши, мысли его блуждали вокруг этой проблемы.
В теории мог успеть явиться даже Радзивилл. Но на это старший Сапега не рассчитывал. Вряд ли он придет открыто говорить и выскажет свою позицию. Скорее старый хитрец засядет у себя на севере, будет кормить Ходкевича деньгами и вместе они смогут выступить против коалиции, собранной Сапегой еще под Смоленском. Шансов на такое противостояние довольно много Будет настоящим подарком судьбы, если Радзивиллы поддержат его как гетмана и наместника.
Но вдруг! Вдруг случится такое.
Сапега замер, вздохнул.
Нет, это почти невозможно. Но может быть иное, не самое ожидаемое, но приемлемое. Сиротка просто отсидится и понаблюдает. Сапега сцепится с магнатами Польши. Потоцкие. Конецпольские и… Кто там еще из тех, стоящих за Габсбургов и сближение с ними? Мнишки. О, эти хитрецы своего точно не упустят. Может быть Вишневецкие. Эти извечно противостояли Сапегам всегда и везде. Но… Но хитрец Игорь Васильевич, этот сущий московитский дьявол и ведьмак, сам Сатана в теле двадцатилетнего юнца, предрекал брожения на Запорожье. А это удар по Вишневецким. Хороший удар, если все верно разыграется, как и обещал этот московит.
Лицо Сапеги
