двумя пальцами, как берут чужое те, кто привык, что им за это ничего не будет.
— Это чье? — Он покачал полотенцем. — Не подписано. Значит, общее.
Старая школьная механика, знакомая в любой эпохе. Сначала проверка на слабину по мелочи, потом, если стерпишь, отберут вещь покрупнее, а после будешь бегать за папиросами для всей комнаты.
Я это видел в прошлой жизни в интернате, насквозь, и знал, уступишь раз, пропал на все три года.
Драться с ним мне нельзя. Я тощий, легче на полтора пуда, а сломанная на ровном месте рука или выбитый зуб перечеркнут весь сезон.
Силой тут не возьмешь. Только спокойствием, какого они не ждут от пятнадцатилетнего деревенского пацана.
Я вытер мокрые руки о штаны. Повернулся к Хорю всем корпусом, не отступая, и посмотрел ему в глаза.
Ровно, без вызова и без испуга, как смотрит взрослый мужик, которому это все уже неинтересно.
— Полотенце отдай, — сказал я тихо. — И иди мойся.
Голос вышел спокойный, без дрожи. Не угроза и не просьба.
Тон человека, который не собирается уговаривать. Хорь такого от меня не ждал, на секунду он растерялся. Подначка строится на чужом страхе, а страха он не увидел.
— А то что? — Он шагнул ближе, полотенцем хлестнул меня по плечу, легонько, пробуя на прочность.
В умывальник в этот момент вошел еще Сенькин Валера, мой сосед по комнате, с зубной щеткой и кружкой. Остановился в дверях, оценил расклад.
Сенькин в училище тоже второй год, бегал за ПТУ на область, его тут знали и уважали.
— Хорь, — сказал Сенькин ровно, не повышая голоса. — Положь полотенце. Это наш, из четырнадцатой. Крюковский. Тронешь, Крюков тебя со стадиона погонит, и из «Резервов» вылетишь. Оно тебе надо за тряпку?
Расчет простой и понятный всем в комнате. Крюков в ПТУ величина, у него в руках освобождение от занятий, поездки, стипендия по линии ДСО и путевки на сборы. Связываться с его людьми из-за полотенца себе дороже. Хорь это быстро сообразил.
Он постоял секунду, для вида. Потом бросил полотенце на край раковины, не мне в руки, а так, чтобы я сам поднял.
— Да забери ты свою тряпку, — буркнул он. — Спортсмен. — Сплюнул в раковину, мотнул головой своим, и они вышли. В коридоре кто-то из них что-то сказал в насмешку, нарочито громко, и все трое заржали.
Я поднял полотенце с раковины. Отряхнул и повесил обратно на крючок.
— Спасибо, — сказал я Сенькину.
— Не за что. — Он открыл кран, набрал воды в кружку. — Только зря ты с ним в гляделки играл. Хорь злопамятный. Тронуть не тронет, Крюкова боится. А пакость мелкую сделает. Башмаки на тренировку спрячет или мазь лыжную перепутает. Имей в виду.
Он сунул щетку в кружку и отвернулся к зеркалу.
Я кивнул его отражению. С этого вечера лыжную мазь и стрелковые принадлежности я стал держать не в общей тумбочке, а уносил с собой и сдавал кладовщику на базе под запись. Береженого бог бережет.
Глава 3
Областной старт
Письмо я сел писать в воскресенье вечером, в комнате, когда соседи ушли в клуб на кино.
Достал из тумбочки тетрадь, вырвал двойной лист в линейку. Карандаша для письма мало, взял у Сенькина чернильную ручку, флакон фиолетовых чернил стоял на общем столе под окном. Подвинул табурет, разложил лист и обмакнул перо.
Писал, как привык писать все, списком, по делу. Без «здравствуй, дорогая мама» на полстраницы, без того, как скучаю и как тут без тебя. Тем более что она не совсем мне родная.
Мать таких слов не любила, читала их как пустую трату бумаги. Колхозный бухгалтер, она и письмо мерила тем же аршином, что ведомость, есть цифры, есть и содержание.
'Мама. Как я уже писал, я доехал и устроился в ПТУ. Уже успешно обучаюсь в группе слесарей-инструментальщиков, первый курс. Все хорошо, учеба нормально, по черчению и технологии иду хорошо.
Живу в общежитии при училище, комната на четверых, ребята спокойные. Койка, тумбочка, шкаф, тепло, рядом котельная.
Стипендия восемнадцать рублей в месяц, плюс на производственной практике приплата будет. Кормят в столовой три раза, по талонам, за счет училища. Утром каша, в обед первое и второе, вечером тоже горячее. Сыт.
Записался в спортивную секцию при ПТУ, по линии «Трудовых резервов». Тренер Крюков. Легкая атлетика, лыжи, стрельба. Плеврит прошел совсем, температура нормальная, кашля нет, бок не болит.
На стрельбе из малокалиберной выбил сорок шесть из пятидесяти, второй результат в секции. На лыжах пока сыро хожу, накатываю.
Деньги есть, пока не нужны. За меня не беспокойся. Алексей'.
Перечитал. Сухо вышло, по-деловому, как и хотел. Про фехтование и про конный двор писать не стал, мать про пятиборье ничего не знает, а объяснять в письме долго и незачем, только встревожится, что сын носится по областям.
Про стычку в умывальнике тем более ни слова. Лишнее.
Промокнул лист пресс-папье с общего стола, сложил вчетверо. Конверт купил заранее в киоске «Союзпечати» у проходной, с маркой на четыре копейки и видом московской высотки.
Надписал адрес: область, район, село Громовка, Громовой Нине Петровне. Обратный адрес: училище, общежитие, комната четырнадцать.
В понедельник по дороге в мастерские опустил в синий ящик на углу, у почты.
Ответ пришел через день, в среду. Кастелянша окликнула меня в коридоре, протянула конверт, мой же обратный адрес материнской рукой переписан в графу отправителя.
Я вскрыл в комнате, у окна. Внутри один тетрадный листок, сложенный пополам. Три строки, химическим карандашом, крупным ровным почерком, каким она выводила колонки в колхозной ведомости.
'Леша. Письмо получила, все поняла. Учись и не болей, доктору показывайся если что.
Рубаху постирай сам, там прачечная есть'.
И все. Ни про то, что скучает, ни про то, что гордится, ни про стрельбу с ее сорока шестью очками. Про деньги не спросила, про спорт промолчала, будто и не читала ту часть. Зато про рубаху отдельной строкой, главным текстом.
Я уже понял эту ее манеру с детства. Скажи она «молодец», «горжусь», «береги себя», это были бы для нее чужие, книжные слова, которые она в рот не брала.
А «рубаху постирай сам, там прачечная есть», это и значило у нее все разом. Прочитала каждую строчку про стипендию, столовую и про плеврит.
Поняла что устроен, сыт, при деле, под присмотром. Отпустила от себя. Раз думает уже не о том, как я там один, а о том, чтоб ходил в чистой рубахе, значит, по ее счету, все у
