стиснул зубы. Палец на спусковом крючке непроизвольно дрогнул, но мужчина понимал абсолютную тщетность любого сопротивления. Стрелять снова не имело ни малейшего смысла.
— Ты убил их, — глухо процедил Змий. — Отца. Мэй.
Виктор тихо, снисходительно усмехнулся. Этот короткий звук показался доктору страшнее любого физического удара.
— Я? — блондин театрально приподнял светлую бровь. — Какая невероятно удобная позиция для человека вашего выдающегося ума. Перекладывать всю ответственность на безликую государственную машину.
Виктор мягко, почти по-отечески похлопал забинтованную руку Ала по запястью, заставляя окончательно опустить дымящийся ствол. Движение было плавным, но в нем чувствовалась стальная, непреодолимая мощь существа, которое пережило тысячи таких же вооруженных глупцов.
— Вы, смертные, такие забавные, — бессмертный куратор устало вздохнул. В этом тихом звуке сквозь вой метели внезапно послышалась глухая, тысячелетняя тяжесть. — Придумываете себе красивые сказки про тиранов и невинных жертв. Назначаете злодеев, лишь бы никогда не смотреть в зеркало.
Ал стоял, парализованный не столько холодом, сколько чудовищной, неправильной реальностью происходящего. Врач смотрел на совершенно целую грудь монстра, и его пересобранный в карцере разум трещал по швам.
— Давайте начистоту, Альфонсо Исаевич, — Крид заложил руки за спину, с легкой снисходительностью подставив идеальное лицо колючему ветру. — Разве это я вывел роскошную Мэй на ту обледенелую трассу? Я заставлял ее, блестящего архитектора, играть в ваши шпионские игры? Разве я просил вашего отца, старика Исая, покрывать государственную измену?
Змиенко дернулся, словно от хлесткой пощечины. Пальцы до хруста сжали рукоять пистолета, но возразить было нечего. Слова били точнее любого свинца.
— Вы — гениальный хирург. Но ваше эго всегда было огромным, раздутым до небес гнойником, — голос начальника отдела зазвучал жестче. Обаятельный трикстер исчез, обнажив лик древнего, уставшего от людской тупости воина. В золотистых авиаторах блеснул тусклый свет фонаря. — Вы решили, что умнее системы. Захотели поиграть в бога, самонадеянно дергая Левиафана за усы.
Блондин сделал шаг вперед, вторгаясь в личное пространство доктора. Запах дорогого парфюма смешался с едким ароматом сгоревшего пороха.
— Вы сами выкопали им могилы, Змий, — безжалостно припечатал Виктор, чеканя каждую букву. — Вы слепили из тех, кто вас любил, живые мишени и повесили им на грудь красные флажки. Вы бросили вызов эволюции. А когда она, совершенно закономерно, стерла досадные помехи со своего пути, вы прибежали плакать ко мне с куском дешевого железа.
Куратор брезгливо пнул носком ботинка стреляную гильзу. Латунный цилиндр со звоном отлетел в темноту.
— Я лишь равнодушная гравитация, доктор, — Крид хищно улыбнулся, и от этой улыбки повеяло абсолютным, космическим холодом. — А камень, который разбил головы вашему папе и Мэй, бросили вы сами. Вы — венец и единственный творец всех своих бед. И самое страшное для вас сейчас — переварить эту примитивную, скучную правду.
Врач судорожно выдохнул. ТТ окончательно выскользнул из ослабевших пальцев и с глухим стуком упал на заснеженную брусчатку. Гений стоял перед бессмертным комитетчиком совершенно раздавленный, уничтоженный осознанием того, что его главная война была проиграна еще до того, как он сделал первый выстрел.
Пистолет так и остался лежать в грязном снегу. Змиенко не сводил пустых фиалковых глаз с бессмертного куратора. Безжалостная правда Крида пробила ледяную броню, разорвала сознание в клочья и оставила после себя лишь выжженную, мертвую пустыню. Гениальный хирург вдруг осознал себя абсолютно ничтожным.
Ал молча развернулся. Доктор ссутулил плечи под порывом колючего февральского ветра и тяжело побрел сквозь метель, растворяясь в густой темноте набережной. У беглеца больше не было ни оправданий, ни благородной цели мести. Только черная, грызущая вина, от которой не спасет ни один, даже самый острый скальпель.
Виктор проводил сутулую фигуру долгим, спокойным взглядом. Начальник двадцать восьмого отдела поправил золотистые авиаторы, брезгливо запахнул простреленное кашемировое пальто и неспешно зашагал в противоположную сторону. Трикстер одержал очередную, до скуки легкую победу. Эволюция не терпела суеты, а у Комитета было еще слишком много работы в этой спящей столице.
Сырой подвал заброшенного склада густо пах плесенью и крысами. Артурчик отдал это место без лишних вопросов, обеспечив полную изоляцию от лишних глаз.
Ал стоял посреди просторного бетонного мешка. Врач скинул тяжелый ватник на ящик и решительно закатал рукава черной водолазки. Работа предстояла поистине адская.
Трое крепких парней Артура с натугой затащили по щербатым ступеням массивный стальной стол. Следом с лязгом сгрузили коробки с дефицитным медицинским оборудованием, вынесенным с правительственных складов.
— Куда это добро, Исаич? — пропыхтел Рябой, тяжело утирая пот со лба.
— Стол в центр. Строго под ту балку, — глухо, безэмоционально скомандовал Змий. — Лампы крепите намертво, мне нужен идеальный бестеневой свет. И тащите хлорку. Много хлорки. Я выжгу здесь каждую спору.
Братва переглянулась, но спорить не стала. Криминальный босс велел слушаться этого сутулого, мрачного человека беспрекословно.
Хирург взял в руки жесткую металлическую щетку. Фиалковые глаза маниакально скользнули по грязным, облупленным стенам. Внешний хаос слишком сильно напоминал руины его собственного разума. Чтобы собрать себя заново, требовалось создать идеальную, стерильную пустоту вокруг.
Змиенко принялся методично, с пугающей яростью отдирать многолетнюю грязь с бетона. Истощенные мышцы гудели. Сломанные ребра отзывались тупой, тянущей болью под тугой повязкой, но гений не останавливался ни на секунду. Едкий, режущий глаза запах хлорки начал быстро вытеснять застарелую сырость.
К раннему утру подвал преобразился до неузнаваемости.
Яркий, безжалостный свет хирургических ламп заливал начищенную до слепящего блеска сталь операционного стола. Рядом ровными, математически выверенными рядами выстроились инструменты, заботливо разложенные на белоснежных салфетках.
Доктор тяжело опустился на табурет в углу. Забинтованные пальцы мелкой дрожью отзывались на многочасовое перенапряжение. Мужчина медленно обвел взглядом свое новое, кристально чистое чистилище.
Здесь не было места прошлому. Не было призраков папы и Мэй. Только холодный металл, слепящий свет и абсолютная готовность резать чужую плоть. Первая ступень к полному забвению была успешно пройдена.
Тяжелая металлическая дверь подвала с лязгом распахнулась. Внутрь вместе со спертым ночным воздухом ворвались хриплые, злые голоса и сбитое дыхание.
Рябой и еще один амбал ввалились в залитое слепящим светом помещение. Братва волокла на себе двоих стонущих парней. С пробитых кожаных курток на стерильно чистый бетон густо капала темная, почти черная кровь. Типичная уличная поножовщина.
Ал сидел на табурете в углу, невозмутимо потягивая крепкий чифир из граненого стакана. Фиалковые глаза скользнули по раненым с ледяным, пугающим равнодушием. Никакой суеты или привычного врачебного сострадания.
— На стол. Вальтом кладите, — сухо бросил хирург, отставляя чай. —
