сверху надежно заглушат грохот тяжелого калибра.
Доктор отбросил карандаш. Ладонь привычно легла на холодную вороненую сталь ТТ, лежащего прямо поверх карты.
— Завтра в двадцать один ноль-ноль, Витя, — тихо, совершенно безжизненно произнес Змиенко в пустоту чужой квартиры. — Посмотрим, какого цвета у тебя кровь.
Февральская метель рвала Москву на части. Стылый ветер гнал по замерзшей реке колючую поземку, закручивая снежные воронки под тяжелыми сводами старого каменного моста. Здесь, в глубокой тени массивных опор, царил абсолютный мрак. Шум редких автомобилей, проносящихся где-то наверху, тонул в монотонных завываниях вьюги.
Ал стоял неподвижно, практически слившись с обледенелой кирпичной кладкой. На докторе было неприметное темное пальто из арсенала Артурчика, воротник поднят, на голове — надвинутая на самые брови кепка. Мороз забирался под одежду, пытался сковать истощенные мышцы, но гений не обращал на холод ни малейшего внимания.
Вся его нервная система сейчас сфокусировалась на тяжелой рукояти армейского ТТ, согреваемой теплом забинтованной ладони в правом кармане.
Ровно двадцать одна ноль-ноль. Пунктуальность начальника двадцать восьмого отдела была такой же машинной, как и вся его суть.
Сквозь вой ветра до слуха хирурга донесся ровный, размеренный хруст шагов. Кто-то неспешно шел по заснеженной набережной, совершенно не прячась от метели и не ускоряя шаг.
Из белой пелены вынырнул высокий силуэт. Виктор прогуливался с ледяным спокойствием человека, которому принадлежит весь этот город. На кураторе было безупречное черное пальто из дорогого кашемира, и ни единой снежинки не задерживалось на его плечах, словно сама стихия обходила эту фигуру стороной. Золотистые авиаторы тускло блеснули в свете далекого уличного фонаря.
Змиенко сделал бесшумный шаг из темноты, наглухо перекрывая узкую тропу между гранитным парапетом и каменной опорой.
Комитетчик плавно остановился. В его позе не было ни капли испуга, лишь легкая, почти снисходительная заинтересованность. Блондин чуть склонил голову, разглядывая преградившую путь сутулую фигуру в надвинутой кепке.
— Альфонсо Исаевич? — мягкий, бархатный баритон Виктора прозвучал без малейшего удивления, будто они встретились в светлом кабинете на плановой проверке. — Признаться, я полагал, что вы сейчас упиваетесь жалостью к себе на дне какой-нибудь дешевой бутылки. Какая поразительная тяга к бессмысленному саморазрушению.
Ал молчал. Внутри не было ни жгучей ярости, ни желания высказать в лицо врагу все те проклятия, что копились долгими месяцами в карцере.
Рука врача стремительно вынырнула из кармана. Вороненая сталь хищно блеснула во мраке. Большой палец привычным, выверенным движением сдвинул предохранитель. Сухой металлический щелчок прозвучал даже громче воя метели.
Улыбка совершенно не дрогнула на тонких губах куратора.
Змий вскинул руку и без малейших колебаний, не произнеся ни слова, нажал на спуск.
Грохот тяжелого армейского калибра разорвал морозную ночь на куски. Из ствола вырвалось желтое пламя. Хирург хладнокровно, с пугающей хирургической точностью всадил в центр грудной клетки Виктора три пули подряд.
Мощнейший кинетический удар свинцовых кувалд отбросил начальника отдела назад. Идеальное черное пальто дернулось, пробитое насквозь в трех местах. Комитетчик нелепо взмахнул руками и с тяжелым, глухим стуком рухнул спиной на обледенелую брусчатку набережной.
В морозном воздухе мгновенно повис едкий, кислый запах сгоревшего пороха. Под мостом снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь завыванием ветра. Тело на земле не подавало никаких признаков жизни. Вокруг пробитой груди на чистом белом снегу начало стремительно расплываться темное, почти черное в полумраке пятно.
Доктор медленно опустил дымящийся ствол. Дыхание оставалось ровным, пульс не превышал нормы. Операция по ампутации прошла успешно.
Снег равнодушно засыпал неподвижное тело начальника отдела. Змиенко сделал короткий шаг вперед.
Для хирурга смерть — это просто остановка биологических процессов. И сейчас эти процессы требовалось завершить окончательно. Доктор плавно поднял дымящийся ствол ТТ, выцеливая переносицу поверженного врага. Контрольный выстрел в голову. Классика.
Ал подошел почти вплотную. Палец уже начал выбирать тугой ход спускового крючка.
И тут в звенящей тишине под мостом раздался звук.
Врач замер. Не предсмертный хрип. Не стон. Это был влажный хруст и мерзкое чавканье плоти.
Змий опустил взгляд, и его ледяной рассудок дал катастрофический сбой. Вся фундаментальная медицина рушилась прямо на глазах.
Кровь на пробитой рубашке Виктора перестала течь. Края смертельных пулевых отверстий зашевелились. Разорванные мышцы и кости сплетались воедино с пугающей скоростью, намертво затягивая дыры изнутри.
Блондин отшатнулся. Взгляд расширился от первобытного ужаса, который пробил даже химическую броню Комитета.
Сквозь испорченный кашемир наружу полезли куски деформированного свинца. Регенерация просто выталкивала инородный металл. Тяжелые пули одна за другой вывалились из целой груди и со звоном ударились о гранитную брусчатку.
Дзинь. Дзинь. Дзинь.
Этот сухой перезвон резанул по нервам доктора хуже скальпеля.
Виктор плавно сел. Ни стона, ни сбитого дыхания. Мужчина изящно оперся о заснеженный камень и легко поднялся на ноги.
Куратор невозмутимо отряхнул снег с брюк, а затем брезгливо провел длинными пальцами по простреленной ткани на груди.
— Итальянская шерсть, Альфонсо Исаевич. Индивидуальный пошив, — бархатный баритон звучал мягко и абсолютно спокойно. Виктор привычным жестом поправил золотистые авиаторы. — Боюсь, это уже не заштопать. Жаль, хорошее было пальто.
ТТ в забинтованной руке Ала дрогнул. Тяжелый армейский аргумент только что превратился в бесполезный кусок железа.
Ал медленно опустил пистолет. Тяжелый ТТ оттянул руку совершенно бесполезным куском железа.
Виктор шагнул вперед, прямо под горячее дуло. Лицо куратора оставалось безмятежным. Мужчина изящным движением длинных пальцев отвел ствол в сторону.
— Вы пытаетесь ампутировать то, чего совершенно не понимаете, — мягко произнес начальник отдела. — Гнев ослепил вас. Прийти сюда с куском свинца… Как примитивно, доктор.
Хирург сглотнул вязкую слюну. Ледяная броня Комитета, державшая его рассудок в узде, дала глубокую трещину. Мозг гения лихорадочно искал хоть какое-то логическое объяснение, но фундаментальная наука просто кричала от бессилия.
— Что ты такое, Витя? — хрипло выдавил блондин.
— Я — следующий шаг, — Виктор заложил руки за спину, неспешно прохаживаясь по заснеженной брусчатке. — Эволюция, Альфонсо Исаич. Система давно переросла рамки хрупкой человеческой биологии. Вы думали, что убьете Левиафана, пустив пулю в одно из его звеньев? Нельзя застрелить саму идею. Прогресс не остановить выстрелом в упор.
Метель кружила снег в тусклом свете далекого фонаря. Комитетчик остановился напротив застывшего Ала.
— Вы отличный врач. Вы привыкли резать гниющую плоть, чтобы спасти организм, — философски продолжил куратор, привычно поправляя золотистые авиаторы. — Мы делаем абсолютно то же самое. Только наш пациент — весь этот мир. А вы со своим смешным армейским пистолетом просто пытаетесь ударить хирурга по рукам прямо во время сложнейшей операции.
Змиенко до скрежета
