Ознакомительная версия. Доступно 12 страниц из 76
— Дальше сами — стригите друг дружку! — строго приказал царь, брезгливо бросая отрезанные волосья на пол. — Полковник Меньшиков! Передай ножницы ближайшему к тебе бородачу…
Ещё через полчаса, когда львиная доля шикарных бород была успешно укорочена, Пётр милостиво махнул рукой:
— Ладно, потом завершите, уже без спешки… У меня ведь и третий Указ имеется! — всхрапнул загадочно. — Готовы выслушать?
Тишина, установившаяся на этот раз, была уже полной, кладбищенской: только явственно слышалось, как в ручке кресла, на котором восседал царь, усердно работает крохотный жучок-древоточец.
«Что же он, изверг, ещё придумал — на наши головы?» — явственно читалось на скорбных боярских лицах.
Царь без дополнительных раздумий подписал последний на этот день Указ, поднялся на ноги, нетерпеливо спросил в окружающее пространство:
— Небось, знаете уже, что по моему приказу повесили боярина Федоску Машкова, вора злого, первостатейного? А за что повесили? Про то ведомо вам? Из-за побора в сто рублей? Враки, не верьте! Повешен сей Федоска за то, что грамоты не знал! Более того, даже хвалился прилюдно, что ему, как воеводе, знать грамоту — не по должности его высокой… Понятно? Нет? Вот в этом Указе и прописано: шесть месяца даю — на грамоты изучение, ещё два года — язык выучить иностранный, хотя бы один… Всех, кто не выполнит сиё, забирать в солдаты! Вотчины боярские буду отнимать безжалостно! На каторге лютой, сибирской — сгною…
Следующим утром, уже перед отъездом из Новгорода, Пётр велел:
— Алексашка! Пусть гонец перед нами скачет — с Указами вчерашними! Не хочу и на Москве время терять на объяснения… Пусть всё заранее известно будет. И о простреленном плече Стрешнева — также. И про воеводу Машкова — повешенного. Пусть одёжку иноземную бояре загодя покупают, с усердием…
Вот она — Москва родимая! Колокольный малиновый звон, бескрайние вороньи стаи над покосившимися крестами, чуть сладковатый трупный запах — от ворот Покровских, многочисленные нищие, калеки и уроды, густо облепившие паперти церковные…
Перед поворотом на Преображенское, когда Егор вылез из царской кареты — чтобы пересесть в свой личный возок (за которым следовали ещё два, гружённые всякой всячиной заморской), Пётр через открытое каретное окошко строго велел:
— Три дня даю тебе, Александр Данилович, на нежности семейные. В четверг, с самого утра, будь у меня во дворце, поговорим. А после обеда соберем Думу боярскую, повеселимся немного…
Наконец караван, состоящий из трёх возков, въехал во двор его (полковника Меньшикова) московского каменного дома, Егор распахнул дверцу, торопливо выскочил наружу, огляделся вокруг: сердце бешено и радостно стучало в ожидании встречи долгожданной…
Лица слуг, знакомые и совершенно неизвестные, какая-то смешная низенькая собачка ласково вертелась под ногами, приветливо махая коротким хвостом-обрубком… Вон несколько преображенцев во главе с бравым подполковником Андрюшкой Соколовым, улыбаются радостно, салютуют. А где? Где же — она, которая…
Тёплые ласковые ладони невесомо легли на его глаза, нежные губы легко коснулись затылка… Вот и всё. О чём ещё, собственно, вам рассказать, мои судари и сударыни? Просто встретились два любящих друг друга человека, больше года мечтавшие об этом кратком и волшебном миге…
Уже гораздо позже, ближе к вечеру, когда схлынула первая сладкая пелена-истома, и когда он уже вдоволь поиграл-пообщался с полуторагодовалыми Петькой и Катенькой, Егор спросил у жены, ласково касаясь её нежного плеча:
— Саня, а почему утром, когда я приехал, ворота были открыты?
— Тебя ждали, родной! Князь Ромодановский, Фёдор Юрьевич, ещё два дня назад сообщил, что прибывает обоз-поезд царёв. Я и попросила Фёдора Голицына выслать кордоны вперёд. Так что мы знали обо всех ваши передвижениях, к встрече готовились… А преображенцы твои, Саша, просто молодцы! Помогали мне весь этот год во всём. И я к ним в полк часто наезжала с царевичем Алексеем…
— Даже так, с Алексеем? — удивился Егор.
— Как же иначе, сердечко моё? — довольно улыбнулась Санька. — По царскому Указу ты один из многих, кому поручено участвовать в воспитании сынка царского. Ты был в отъезде дальнем, так я заменяла тебя, как и положено любящей и верной жене… Уговорила царевну Наталью, сестру Петра Алексеевича, вот и ездили втроём в полк Преображенский. Алексей Петрович уже научился метко стрелять из пищали и ружей, шпажным и сабельным боем много и усердно занимался…
— Молодец ты у меня! — одобрил Егор. — А ещё чем занималась полезным?
— Ещё? Языкам обучалась: французскому, английскому, немецкому, итальянскому, испанскому — только чуть…
— Ого!
— Ещё у доктора Жабо училась — премудростям медицинским. Не одна — с другими Сёстрами Милосердными. И роды сложные помогали ему принимать, и при операциях разных. Воспалённые кишки вырезали из животов, ноги-руки отпиливали почерневшие… Теперь я на Службу сёстринскую не принимаю кого попало. Заставляю обучаться сперва, экзамены (как мсье Жабо говорит) сдавать. Думаю вот школу открыть медицинскую, для Сестёр будущих…
Егор смотрел на жену и не находил слов. Санька похорошела просто несказанно: немного похудела лицом, постройнела фигурой, талия — почти как до родов, а глаза голубые, огромные — ещё умней стали, ещё родней…
Было только одно непреложное и сильнейшее желание: схватить эту неземную красавицу в свои крепкие объятия и зацеловать до смерти…
Уже после полуночи, чувствуя, что сейчас крепко уснёт, Егор вспомнил:
— Саня, я же там привёз растений всяких — саженцы деревьев и кустов, черенки цветочные. Надо же с ними что-то сделать. Что-то, правда, сломалось по дороге, что-то засохло…
— Я уже распорядилась, милый! — нежно и сонно проворковала жена в ответ. — Слуги всё, что уцелело, уже прикопали временно, на огороде. Потом постоянно пересадим — в нашей с тобой Александровке, любезной сердцу…
На следующий день он не утерпел, заехал на часок-другой в свой Преображенский полк. С женой Санькой и заехал, с которой даже на короткое время расставаться и разлучаться не хотел…
— Александр Данилович, радость-то какая! — искренне обрадовался приезду полковника Фёдор Голицын, вскакивая с полкового барабана, сидя на котором, он наблюдал за мушкетными стрельбами. — О, Александра Ивановна, наш ангел-хранитель! Позвольте ручку поцеловать! Прибыло вчера от батюшки вашего, Ивана Артемича, две телеги с мылом. Благодарны премного…
— Это мы с отцом на паях открыли фабрику мыловарную, — объяснила Санька. — Ты же мне денег много оставил, с избытком. Вот и поставили фабричонку в слободе Долгопрудной. Для полка Преображенского мыло отпускается почти бесплатно, со скидкой половинной…
Провели пробные стрельбы — новыми гранатами, начинёнными хитрым зажигательным составом.
— Это полковник Брюс прислал с оказией два бочонка со смесью и инструкцию подробную: как гранаты той смесью правильно начинять, — пояснил Голицын.
— А где сейчас сам Яков? Когда вернуться собирается? — спросил Егор.
— Отписал, что месяца через два-три. Мол, не всё ещё нужное — по части химической — успел прикупить в Европах…
Испытуемые гранаты взрывались только через раз, но пламя поднималось высоко и пылало жарко.
— Очевидно, Брюс смешал порох, белый фосфор и порошок серы самородной, — предположил Егор. — А вот корпус гранатный, брат Фёдор, толстоват! Дай команду, чтобы растачивали больше, усердней…
В четверг он прибыл в Преображенский дворец, как и было велено — незадолго до начала обычного завтрака, положенного этикетом. Вылез из кареты, приобретённой Санькой во время его отъезда в Европу у кукуйских умельцев, не торопясь, прошёлся по изумрудной лужайке, вошёл в просторную беседку, отведённую в жаркое летнее время для приёма трапезы.
В беседке, за длинным нешироким столом, уже сервированным (европейской посудой) для предстоящего завтрака, сидели Лефорт и князь-кесарь Ромодановский, беседовали о чём-то негромко и заинтересованно. Причём Фёдора Юрьевича было сразу и не узнать: в иноземных бархатах и кружевах, в парике цвета воронового крыла, с бритым подбородком. Только усы оставил князь — по-татарски, крутой длинной подковой.
«Странное сочетание — европейский костюм и усы татарские!» — усмехнулся про себя Егор, но вслух говорить ничего такого не стал, поздоровался вежливо и уважительно.
— И тебе, царёв охранитель, полковник, здравствовать! — прогудел густым басом Ромодановский. — Вот, видишь, строго блюду Указ государев: бороду выбрил, одёжку иноземную прикупил. Что, наверное, смешно смотрюсь? Ладно врать тебе… Я и сам ведаю, что смешно! Ничего, привыкну, раз так надобно — для дела! — неожиданно усмехнулся. — Это ты ещё остальных не видел! После обеда съедутся бояре — Думу сидеть, вот тогда, ужо, обхохочешься! До колик сильнейших, желудочных… Да, вот вино венгерское — славное, просто отличное! Откушай, не пожалеешь…
Ознакомительная версия. Доступно 12 страниц из 76
