Ознакомительная версия. Доступно 12 страниц из 76
«Да, не так ты и прост, дорогой мин херц, как притворяешься иногда! — восхитился про себя Егор. — Последнее слово — всегда оставляешь за собой!»
— А дальше — всё совсем просто! — Пётр дурашливо развёл руки в стороны: — Бумага та с реляцией моей поступает в Думу. Задача же ваша, бояре, проста: деньги просимые найти и выделить по назначению. Ну, и людишек назначить, которые всё необходимое для того строительства закупят и в Старую Ладогу доставят… Чтобы я потом точно знал — кому рубить голову, если приключится воровство какое. Да, если денег не сыщете, то и вам достанется от меня. Кому — кнутом, кому и топором. Всё поняли, родные?
Вопросов и возражений не последовало. Пётр предоставил слово князю-кесарю.
— Отныне собираться Дума будет один раз в неделю, строго по понедельникам. Кто не хочет сидеть в Думе — пойдёт в простые солдаты, несмотря на возраст и звания! — ласково успокоил всех Ромодановский. — Если пришли на слушанье, а бумаг из Совета Государева не поступило никаких, то все тут же и разошлись по домам. Но если запрос, одобренный Петром Алексеевичем, поступил, то всем боярам сидеть до тех пор, пока задача решена не будет… В понедельник наступающий получите первые документы-запросы: о работах (осенних и весенних) в крепости Старая Ладога, о закупке орудий ломовых в Европе, о выделении необходимых финансов на новое Посольство Великое, плыть которому вскорости — до самого турецкого Константинополя… Может, кто спросить хочет чего?
Со своего места поднялся представительный и дородный Роман Буйносов — из рода княжеского, древнего.
— А позволено узнать будет: кто входит в Совет Высший Государев? — с плохо скрытой надеждой спросил боярин.
Князь-кесарь медленно развернул (чисто для вида) бумажный свиток, поморщился и огласил — важно, с чувством и расстановкой:
— Глава Верховного Государственного Совета — государь всея Руси — Романов Пётр Алексеевич. Постоянные участники: князь Нарышкин, Лев Кириллович, князь-кесарь Ромодановский, генералы Лефорт, Шеин, Головин и Апраксин, полковники Брюс и Меньшиков! Всё на этом!
По залу прокатился лёгкий ропот недовольства. С трона снова поднялся Пётр, ропот тут же стих.
— Что, думали, в Совет войдёт человек тридцать-сорок? — с признаками лёгкого гнева спросил царь. — Чтобы языками было удобней трепать по-пустому? Не выйдет! Только дельные мне нужны люди, умеющие быстро думать… А вы, столбовые, о деньгах беспокойтесь! Денег нынче мне очень много надобно будет… Кстати! — смягчился неожиданно. — Князь Ромодановский не успел сказать, что есть и второй список — приглашаемых членов Совета Высшего. Их по отдельным вопросам будут привлекать. Кто в списке том? Сами прочтёте потом или глашатая послушаете на Красной площади…
А ещё через час, получив от Петра условленный знак, и Егору пришлось выступить перед Думой боярской.
Чуть волнуясь (Дума всё-таки!), он поднялся на помост, встал на три метра правее трона Петровского, огласил очередной царский Указ:
— Он, государь, милосердуя о людях своя, решил: создать особую Бурмистрскую палату.
Бурмистры, входящие в ту палату, должны ведать расправными, судебными, таможенными и купеческими делами, а также — сборами всех доходов государственных. Выбирать в бурмистры надлежит из людей деловых, купеческих, а также содержащих заводы и фабрики…
Текс указа был очень длинным и развёрнутым, а суть его заключалась в следующем: права и полномочия бояр и воевод на местах сокращались до минимума. Более того, эти вышеозначенные важные персоны максимально удалялись от финансово-денежных потоков. «Да, это удар ниже пояса по знати родовитой!» — в уме поаплодировал царской придумке Егор, а вслух пояснил:
— Членом русской Бурмистрской палаты может быть любой человек — вне зависимости от рода, нации и пола. Главное, чтобы он для России сделал что-нибудь полезное. Например, соорудил лесопилку на водяном приводе как братья Баженовы. Или построил серьёзный корабль и начал самостоятельно торговать с Европой, как архангельский купец Никифоров. Вот ещё: Нарышкин Лев Кириллович совместно с компаньоном в городе Туле заложили завод оружейный, что вдвойне похвально…
— Что там было про баб? — раздался недовольный голос с дальних рядов.
Уловив краем глаза, что Пётр напрягся на троне и готов дать волю своему царскому гневу, Егор многозначительно кашлянул — мол, сам управлюсь, и ответил — подчёркнуто спокойно:
— Не про баб, а про женщин! Да, и женщины могут входить в палату Бурмистрову… Привожу конкретный пример. Моя жена — Меньшикова Александра Ивановна. Она является совладелицей мыловарни в Долгопрудной слободе. Следовательно, может, если изъявит такое желание, войти в состав той палаты… Всем всё ясно? А если вам не понятны слова Указа царского, то я сейчас сюда приведу полк Преображенский, и каждый тугодумный у меня получит по пуле свинцовой! — В подтверждение серьёзности своих слов Егор выхватил из-за пояса двуствольный пистолет саксонской работы и дуплетом пальнул в дворцовый потолок…
— Молодец, Алексашка, молодец! — от души хохотал Пётр…
Вечером, когда все званые гости разъехались по домам, а сам царь (в сопровождении надёжной охраны) отправился на Кукуй, на встречу с достославной красавицей Анной Монс, Фёдор Ромодановский предложил Егору:
— Ну что, Александр Данилович, сдвинем наши чары за бесповоротный конец Времени боярского? Как думаешь?
— Сдвинем! Чего ж не сдвинуть? — согласился с ним Егор, а про себя подумал: «Это сейчас, в конце века семнадцатого, закончилась боярская Эра. А вот в самом начале века двадцать первого она в России начнётся снова… Уж я-то это знаю точно! По всей стране рассядутся жадные бояре да воеводы и, абсолютно ничего не делая полезного для России, воровать будут — не хуже предшественников своих. Только вместо шуб соболиных да шапок бобровых будут на них надеты костюмы шикарные и галстуки цветастые. История, она по спирали развивается, мать её…»
Глава девятнадцатая
По Дону-батюшке и морю Азовскому
Вечером следующего дня в шикарном московском доме Лефорта состоялся небольшой, но весьма пышный бал: вино дорогущее, европейское, лилось рекой, подавались кушанья изысканные, непривычные русскому желудку, искусные музыканты — в раззолочённых камзолах и напудренных париках — без устали играли что-то восхитительно небесное…
Санька танцевала только с Егором, а он — только с ней да с пожилыми дородными матронами, к которым жена заведомо не могла приревновать.
— Саша, ты опять скоро уезжаешь? — жалобно шепнула ему на ухо Санька во время плавного немецкого менуэта. — Когда? Уже скоро? Надолго?
— На днях, моё сердечко! — честно признался Егор. — Месяца на три, наверное, может, на три с половиной… А когда вернусь, так сразу, вместе с детьми, и отъедем в Александровку нашу желанную. Хоть октябрь месяц и большую часть ноября да проведём там…
Действительно, приходилось торопиться: стояли последние июньские деньки, а ещё предстояло добраться до Воронежа, спуститься по Дону до Азовского моря, выйти в море Чёрное, доплыть до Константинополя, заключить мирный договор с Османской Империей и вернуться к родным российским берегам — до начала затяжных осенних штормов…
Перед самым началом праздничного фейерверка к их столу подошла Петрова сестра Наталья, ведущая за руку царевича Алексея.
— Здравствуйте, тётя Александра и дядя Саша! — звонко приветствовал мальчишка, нетерпеливо приплясывая на месте.
— И вам здравствовать, господа высокородные! — по-свойски подмигнув царевне Наталье, вежливо ответил Егор. — А как, Алексей Петрович, твоё здоровье? После нашего утреннего занятия? Ничего не болит?
— Нормально всё, дядь Саша! — бойко ответил наследник престола российского и вопросительно посмотрел на свою воспитательницу: — Тёть Наташа, вона — Картен Бранд, мой дружок очень хороший. Можно, я к нему один подойду? Нам посекретничать тайно с ним зело надобно!
— Иди уже, иди, пострелёнок, что с тобой поделаешь! — благодушно разрешила царская сестра, выпуская мальчишескую руку из своей ладони, улыбнулась Егору: — Знаешь, Александр Данилыч, Алёша мне битых два часа рассказывал про ваше занятие утрешнее! Да про то, какой ты у нас сильный да ловкий. Только вот побаливают у мальчонки после этого руки и ноги, да и животик… Он ничего не говорит, но я-то вижу! Может, чересчур ты усердствуешь? Пожалей уж ребёночка-то… Не рано ли ему заниматься карате этим?
— Не волнуйся так, Наталья Алексеевна! — попытался успокоить царевну Егор. — Пока мы с ним один раз в неделю будем заниматься, не чаще. Через годик — посмотрим… А когда я буду в отъезде, то с Алексеем позанимается Вася Волков, ему уже сказано. Это когда царевич уже вернётся из Воронежа…
Ознакомительная версия. Доступно 12 страниц из 76
