страдали.
— Не зря, — кивнул я. — Извините, если прозвучит плохо, но если бы на межвузовском меня кто-то в вашу заготовку поймал, я не уверен, что справился бы.
— Это звучит не плохо, а объективно, — одобрил Илья, и мы замолчали, чтобы не мешать судье.
Без двадцати десять на часах — отлично, успею вернуться в общагу на автобусе.
Глава 27
Устал. Вроде бы ничего такого, три партии в неделю играть, но отдыхать в промежутках из-за занятий и Шилова не получается. Комедия, блин — после пяти часов битвы против мастера спорта еще на турнире часика по четыре играть! Но Юре мои аргументы побоку — назвался шахматистом, садись за доску.
Устал и нервничаю. Выступил очень и очень достойно, за ноябрь у меня всего два проигрыша и одна ничья. Девять с половиной очков позволяют мне оставаться в верхней части таблицы, но следом за мной идут четыре человека с разницей от половинки до одного балла. За три ближайшие игры мне позарез нужно набрать хотя бы один балл, иначе могу «пролететь» мимо финала.
Напутешествовался за этот месяц как надо — семь ДК посетить успел, все районы города посмотреть. Сегодня площадка удобная — ДК Комбайностроителей расположен в центре. От общаги далековато, минут двадцать пешком, но намного лучше, чем на той неделе, когда из-за затянувшейся почти до полуночи игры (единственная ничья) нам с соперником пришлось скидываться на такси от ДК КрАЗа — благо по пути было.
В зале холодно, поэтому сидим в пальто, но строго без шапок — этикет. Соперник — худой, сутулящийся парень с высоким лбом и бледно-зелеными глазами. Алексей Иннокентьевич Воронов. Лёша и на «ты» — не намного он меня старше, двадцать три года всего. Учится в аспирантуре на теоретической физике и занимает верхнюю строчку турнирной таблицы с двенадцатью очками. В финал уже прошел, но старается, собака, так, будто корову проигрывает.
Не на него злюсь, а на себя. Сначала все шло неплохо — играя белыми, я получил сильного коня на d5, создавал потенциал для атаки в центре, и совсем не подозревал, что Леша пойдет на e5, разыгрывая редкий в эти времена дебют. Я его на Шилове пробовал и сам, но не смог реализовать, а сам мастер спорта назвал его «сомнительным».
Я — не Шилов, но честно пытался применить полученный от него урок. Получалось — физик двигал фигуры быстро, почти не глядя на доску, создавая знакомую позицию, поэтому я не отставал, спокойно развиваясь с опорой на коня. К двенадцатому ходу шаблонные ходы у Леши закончились, и он взял десятиминутную паузу на подумать и выкурить «Примину». Затушив окурок, он сделал то, что в игре с Шиловым не догадался сделать я — перевел коня с с6 на e7.
Идеально — ключевые поля соперника усилены, и он может начинать выдавливать моего коня с d5. В ответ я активизировал своего второго коня переводом на е3. Лёша почти сразу двинул слона с е7 на g5, и паузу на подумать взял уже я. Через семь минут, подавив желание поморщиться, я двинул пешку с h3 на h4, выгоняя слона. Леша спокойно отступил на h6. Статус-кво восстановился, но после активных ходов так быть не должно — они нужны, чтобы «ухудшить» соперника.
Дальше я попробовал вскрыть позицию — пешка с a пошла вперед. Соперник увел ладью с а8 на b8. Снова нет ухудшения. Рассчитывая получить линию, я разменял на b5. Леша принял размен, а потом двинул пешку с f7 на f5. Я взял, соперник вернул конём. Я подтянул слона, чтобы укрепить позицию, физик двинул своего — на e6, закончив связывать мои фигуры.
Позиция не ухудшилась, но играть стало неудобно. Я поставил ферзя на f3, надеясь ответить ему тем же, а Леша не стал защищаться. Его пешка с е5 шагнула вперед, на е4, и стало ясно, что я опоздал. Поля, на которые я рассчитывал всего ход назад, просто перестали существовать. Мои фигуры все еще стояли правильно, но симфония сломалась: все решали свои задачи в отдельности, но при этом мешали остальным. Любой ход выглядел допустимым, но ни один — хорошим.
Стрелки часов неумолимо двигались — десять минут, одиннадцать, двенадцать… Соперник расслабленно курил и смотрел игру за соседним столом, а я отчаянно просчитывал варианты. Через пятнадцать те, что на доске, закончились, и я взялся за другие.
Три игры. Эту я почти наверняка проиграю. Следующие соперники — из середины доски, но и середина очень плотная. Если брать по минимуму, я получу половину балла. Будет десять. В финал проходит пять человек, и если два человека с «девятками» наберут больше, я в него не попаду.
Сессия на носу, а я не готов. Шилов махнет на меня рукой, и мне придется выбивать КМС через менее удобные турниры. И тренироваться с Гордеевым — две недели назад он приходил к нам с Юрой в гости, и я выиграл у него дважды. А он еще и нудеть будет о том, как сильно я всех подвел.
Провалю сессию — будут проблемы с Юриными родителями. Будут проблемы «по жизни», потому что придется идти служить в армию. В шахматы, уверен, можно играть и там, но я лучше здесь. Впрочем, сразу меня не выгонят — даже девять с половиной баллов на турнире такого уровня это более чем внушительный для вчерашнего колхозника результат. Но стипендии повышенной могут и лишить, например — чтобы мотивация расти была.
В институте — сессия, а общаге усатый таракан Витя живет. Надоел страшно, и нужно ставить его на место — с высоты КМС это делать удобно, потому что у всего института я буду такой один. Да он и сам отстанет, чувство ранга-то не хуже, чем у дореволюционного чиновника. Но если в финал не попаду…
— «Зазнался ты, Юра, от коллектива оторвался…», — едва не заставил поежиться голос усатого в голове.
И Таня… Не сама — ее важный папа. Не пустит же колхозника к дочурке. Вот шахматист — совсем другое дело.
Двенадцать баллов у физика, и он — уверен — себе еще заработает. Не повредит, а я — клянусь! — буду всеми силами стараться расти и побеждать своими силами. Пусть до мастера спорта — длинный, через долгий набор турнирных очков, и я успею. Просто время нужно, а его мне без финала не дадут.
Глубоко вдохнув, я включил программу. Она сразу
