Стал собирать материалы — не открыто, тихо, в свой ящик в столе. Никому не говорил. Знал — если кто-то узнает, что я этим занимаюсь, меня уберут раньше, чем я доберусь до Терентьева.
— А сейчас?
— Сейчас — у меня группа. Семь человек по разным городам. Не большая — но проверенная. Все — кто-то когда-то от Терентьева получил по карьере или потерял близкого. Кто-то — как я. Кто-то — наследник.
— Боба?
— Боба — один из. Старший в Ленинграде. Помог мне войти в круг самиздата для другой работы.
— Митрич?
— Митрич — нет. Митрич — частный человек, не в группе. Но — знал меня лично с шестидесятых. Я ему — другой. Старший товарищ, не группа.
— Стрельцов?
— Стрельцов — нет. Старый муровец, помогающий Митричу. Не моё.
— А Савицкий в Ленинграде?
— Савицкий — нет. Он работает по своей линии. Я его знаю издалека — как порядочного майора. Он — союзник через дело, не через структуру.
— А Нечаев?
Зимин усмехнулся.
— Нечаев — нет. Он сам по себе. Я его прощупал в семьдесят пятом, по линии запросов — он тогда был замом начальника. Понял — он не присоединится к группе. Слишком осторожный. Сейчас — он мягко тебе помогает, как ты сам видишь. Это его максимум.
— Понимаю.
Он погасил сигарету.
— Алёша. Я тебя — давно ждал. Не именно тебя — кого-то. Молодого, чистого, идущего своими шагами. Ты — пришёл. Я не делал из тебя оперативника моей группы — потому что ты лучше работаешь сам. Я только смотрел и иногда подкладывал материалы.
— Папка от Митрича.
— Нет, папка — действительно от Стрельцова через Митрича. Я её не подкладывал. Митрич мне потом написал, что отправил тебе. Я кивнул — пусть.
— А указание Терентьева?
— Это — да. Стрельцов нашёл в архиве, Митрич мне показал, я попросил передать тебе. Это — мой ход.
Я смотрел на него.
— Юра.
— Что?
— Что вы хотите от меня?
— Ничего, — сказал он. — Это — не сделка. Я тебе помогал, потому что нам по дороге. Сейчас — продолжаем по дороге. Без обязательств.
— И что — дальше?
— Дальше — закрываешь Громова. Дело Воронова в Москве через Ирину будет идти медленно — это нормально. По Терентьеву — пока не возбуждаем. Слишком высоко. Ты собрал хорошую базу — её достаточно для того, чтобы держать пулю в кармане. Но — не для того, чтобы стрелять сегодня.
— А когда?
— Когда Терентьев ослабнет. Это случится — он не вечен. На своей крайней должности он — лет на пять-семь. Потом — пенсия или перевод. В момент перевода — у него будет окно слабости. Тогда — мы возбудим.
— Через пять-семь лет?
— Возможно. Возможно — раньше, если он совершит ошибку. Возможно — позже, если он уйдёт в политбюро.
— А до того?
— Работаем. Ты — здесь, в Краснозаводске. Я — в системе. Мы — на связи через Бобу. Когда что-то происходит — обмениваемся. Это — медленная работа.
Я молчал.
Он смотрел на меня. Спокойно.
— Алёша. Я понимаю — это не то, чего ты мог бы хотеть. Хотелось бы — взять Терентьева быстро, посадить, закрыть дело. Но — наш мир так не работает. Мы — не в кино. Мы — в системе, которая защищает своих. Прорваться можно — но в момент, когда защита слабее.
— Понимаю.
— И — у тебя теперь вторая работа. Помимо краснозаводского отдела — ещё это. Не оплачиваемая, не оформленная, опасная. Если откажешься — я пойму. Никаких претензий.
Я думал. Не долго.
— Не откажусь.
— Точно?
— Точно.
— Хорошо.
Он встал, достал из шкафчика на кухне маленькую жестяную коробочку. Положил на стол.
— Что это?
— Открой.
Я открыл. Внутри — несколько визитных карточек с разными именами и адресами. Я рассмотрел.
— Каждая — связь, — сказал Зимин. — Если будет нужно — обратись по той, которая подходит к ситуации. Этот — старый адвокат в Москве, помогает по уголовным делам. Этот — журналист, на тот случай, если потребуется огласка. Этот — врач в Свердловске, у нас — глаза и уши на Уралмаше. Этот — учительница в Туле, рядом с Карсавиным. Не часто их используй — берегу на серьёзные моменты.
Я смотрел. Запоминал — пока не записывая, в портфеле им не место.
— Запомнил?
— Запомнил.
— Хорошо.
Он закрыл коробку, спрятал обратно в шкафчик.
— Алёша.
— Да?
— Папку — давай.
Я открыл портфель. Достал нашу папку — копию того, что мы собрали с Ириной. Положил на стол.
Он взял. Не открыл — просто положил рядом. Кивнул.
— Спасибо.
— Не за что.
Мы сидели ещё час.
Зимин рассказал — короткими штрихами — что у него по другим направлениям. Маевского в Свердловске убрали в семьдесят восьмом — когда он начал говорить. Карсавин в Туле — пока тих, но за ним наблюдают через журналиста, и одна знакомая в местной прокуратуре.
— Тула — сложная. У Карсавина связи с местной партноменклатурой. Если попробуем — будет тяжело.
— А Свердловск?
— Там работаем медленно. Попытка через Уралмаш — есть один инженер, соратник, который собирает материал. Похожий на твоего Потапова. Но — он осторожнее, видит, что было с Маевским.
— Он жив?
— Жив. Но — мы его страхуем, в отличие от Потапова, которого не страховали.
— Это — учли.
— Да. Из ошибок учим.
Я кивнул.
— Юра. А Громов сейчас?
— Громов?
— Он мне в феврале сказал, без протокола, — «контора нас прикрывает, не вся, отдельные люди». Это — кто?
Зимин подумал.
— Был полковник Семёнов. Управление «Т» — внутреннее, оборонное. До семьдесят восьмого. Он прикрывал Терентьева через своих по техническому отслеживанию. Уехал на пенсию в семьдесят восьмом — после того, как у Терентьева начались первые сложности. Сейчас — в Сочи, на пенсии, сам отошёл. Его больше — нет.
— А сейчас?
— Сейчас — у Терентьева в КГБ конкретного прикрытия нет. Ставровский имел через Семёнова. После Семёнова — пытаются восстановить, но пока не получается. Это — хороший момент для нас. Один из факторов, почему сейчас собирать материалы важно — пока Терентьев без щита.
— Понимаю.
— Не торопись. Просто понимай.
—
