– Замолчать недолго, а кому от этого легче будет? Если мы военные советники, так понять же надо, что и как. А если ты себя зрителем считаешь, то конечно… – огрызнулся Шульгин.
– Чем они их сбивают? – пресек назревающую ссору Берестин. – Радиацией, пучком электронов, инфразвуком?
– Ничего мы тут не поймем и не вычислим так, умозрительно. А вот на практике, боюсь, сейчас выясним, – сообщил Берестин и показал рукой направо.
Из-за края плато, не далее чем в километре, появились плоские, тускло отсвечивающие прямоугольники. Фиолетовые стекла «Цейсса» приблизили и сузили пейзаж, в котором чужеродным элементом возникла большая, машин в двадцать, группа бронеходов. На одинаковых интервалах и с одинаковой скоростью они наползали, словно исполинским бреднем захватывая часть гряды с позицией землян в центре. Их медленное, как бы мертвое движение, оттого что ничего в них не перемещалось – ни колеса, ни гусеницы, ни ноги, – порождало не ужас, а безнадежную тоску.
– Вот и прихватили нас, гады, – сказал, кусая губы, Шульгин.
– Скорость у них примерно пятнадцать, через пять минут здесь будут, – прикинул Новиков. – Смываемся?
– Обожди… – сквозь зубы ответил Берестин, стискивая пальцами бинокль. – Все вниз, – коротко скомандовал он. – Сашка к прицелу, Андрей – заряжай. Заряд основной, бронебойным, прицел двадцать, смещение ноль…
– Воронцов рассказывал, у них командира лодки за грехи буксиром командовать назначили. Так он увидал в небе израильские «фантомы», скомандовал: «Срочное погружение!» – и с мостика по трапу в машинное шарахнул. – Шульгин со смешком полез в свой люк. Новиков внезапно почувствовал облегчение. После прощального разговора с Воронцовым он впал в некоторую депрессию. Да еще и Альба разбередила душу разговорами на моральные темы. Но раз так получилось: Берестин с Шульгиным готовы драться – быть по сему. Снова состояние необходимой обороны. Он еще успел удивиться – перед кем он оправдывается? Неужто перед Альбой с ее наивной верой в него, в человека славного и героического двадцатого века? Как там у Когана: «…мальчики иных веков, наверно, будут плакать ночью о времени большевиков». И написал-то эти стихи юный идеалист году как бы не в тридцать восьмом. Причем почти угадал, что будут плакать. Не угадал только отчего.
Он захлопнул за собой крышку люка.
…А и страшно же было Берестину, хотя со стороны никто ничего не замечал. Ведь выползает на тебя порождение неведомого разума, четвертого по счету за последние полгода, и внутри железных гробов – нелюдь, а может, и нежить. Красное, в хитиновой броне, глаза на стебельках, двигает пупырчатыми клешнями рычаги управления и смотрит в его сторону нечеловеческим взглядом. «И пахнет укропом», – добавил бы Сашка», – подумал он и чуть не рассмеялся истерически.
Чтобы не дать страху власти над собой, Берестин целиком погрузился в работу – осторожными оборотами маховичков сводил воедино сдвоенное изображение бронехода в растровом кольце, подгонял белый светящийся уголок к середине лобового листа крайней в ряду машины.
– Сашка, не мешай, давай к рычагам, заводи, – толкнул он локтем Шульгина, который все старался оттереть его от прицела, мечтая самому сделать первый выстрел в межзвездной войне, тогда как ему вновь предлагалась роль извозчика.
– Счет гонишь? И кот твой, и дирижабль, теперь бронеход…
– Кому сказано! – Теперь уже Новиков, выругавшись, сильно поддал Шульгину в спину. – Заводи и сразу втыкай заднюю, сцепление выжми и жди.
– Учи ученого, – огрызнулся Шульгин и полез вперед.
Все установки на месте, в казеннике замерла тяжелая чушка тридцатикилограммового снаряда, носок сапога на электроспуске. Словно мстя всем сразу пришельцам на свете и за себя, и за Ирину, и за здешних пилотов дирижаблей, погибающих в бессмысленной неравной схватке, Берестин нажал педаль.
С лязгом пронесся мимо плеча угловатый казенник, загудела броня, как под ударом гидравлического молота, из открывшегося затвора выкатилось сизое облако дыма и исчезло, всосанное электорами.
Чиркнул в просветленных линзах белый огонь трассера, и грязно-пятнистый ящик лопнул вдоль, уткнулся развороченными лобовыми листами в землю и застыл. Остальные продолжали свое медленное движение.
– Ага, мать вашу? Ну давай. Что ж ты не горишь, сволочь? Бронебойными заряжай! Огонь! – командовал Новикову и самому себе Берестин срывающимся голосом. Снова саданула возле уха пушка, и второй бронеход вывернул наружу свои железные потроха.
– Молодец, Лешка! Как на полигоне бьешь! А ну, еще! – закричал в ТПУ Шульгин.
Ракообразные наверняка не изучали тактики танкового боя и вместо того, чтобы рассредоточиться и открыть беглый огонь, наоборот, начали поворачивать к своим терпящим бедствие собратьям.
Берестин точно положил еще два снаряда в открытые борта.
– Командир, не увлекайся, – зашелестел в наушниках голос Новикова. – Пора менять позицию.
Взревев, танк задним ходом выполз из укрытия. Подминая траками невысокий подлесок, сдвинулся на полсотни метров в сторону и въехал за естественный бруствер.
Шульгин приглушил дизель, и Алексей тут же выстрелил снова, практически не целясь. А чего тут целиться, на полкилометра, из стабилизированного орудия с электронным баллистическим вычислителем, по мишени размером с приличную избу?
– Броня у них никакая, совсем дерьмо, – прокомментировал Шульгин.
Берестин продолжал стрелять, удивляясь только тому, что подбитые машины не горят. Не это ли и спасло их? Горящие бронеходы были для неприятеля штукой знакомой и понятной, а то, что происходило сейчас, потребовало времени для осмысления.
Внезапно слева началось непонятное. Бесшумно, как в немом кино, рушились мощные деревья в бору, на дальней опушке которого они стояли. С тех, что поближе, обламывались, падали ветки и огромные сучья, сгибались и припадали к земле кусты. А тело будто наливалось ртутью. Танк взревел.
– Это гравитация, Лешка, гравитационная волна! – раздался хриплый голос Шульгина в переговорном устройстве.
Если бы не Сашка, тут бы им и пришел конец. Но Шульгин в какие-то секунды догадался, что происходит, а еще раньше, чем понял, уже начал действовать. До конца толкнув вперед сектор постоянного газа и упираясь обеими ногами, с хрустом в спине он включил демультипликатор и заднюю передачу.
Перегрузка наваливалась, как в космическом корабле на старте. Берестин чувствовал, что у него стекают вниз, к плечам, щеки и закрываются глаза. Танк ревел всей мощью своих лошадиных сил, но весил он теперь, наверное, тонн двести, широкие гусеницы погружались в твердый, промерзший грунт, как в болото.
Вся надежда была теперь только на Шульгина. Новиков никак не мог подняться с пола боевого отделения, Берестин тоже чувствовал, что сил перебраться в отделение водителя и чем-то ему помочь у него нет. И если Шульгин не справится… В наушниках уже не дыхание слышно, а хрип и стон пополам с кое-как проталкиваемой через оплывшие губы бессвязной руганью. До ужаса медленно «леопард», коверкая землю, развернулся и заскользил вниз по склону.
– Де-муль-ти-пли-ка-тор… вы-ру-бай… Пятую… – выдавил из себя Берестин, понимая, что вот-вот потеряет сознание. В мыслях мелькнуло: летчики выдерживают до двенадцати «же», но они же тренируются… А у нас тут сколько? Вдруг полетят амортизаторы? И соляр тоже сейчас тяжелый, как жидкий свинец, форсунки могут в любой момент захлебнуться.
Непонятно, каким запасом сил обладал Шульгин, но он сумел все сделать правильно, и танк, увлекаемый тягой дизеля и весом, покатился под гору все быстрее. Тяжесть стала спадать. Еще их, наверное, заслонил холм, они опустились метров на пятьдесят ниже гребня, и волна сюда уже не доставала. Берестин смог наконец глубоко вздохнуть. Мотор выл на грани разноса, скорость быстро увеличивалась.
Берестин оглянулся. Леса позади уже не было, кое-где торчали голые ободранные хлысты.
Когда танк остановился, Шульгин сам выйти наружу не смог. Вдвоем они вытащили его через передний люк, и он лежал на лобовом листе, глотая воздух перекошенным ртом. Лицо выглядело как после хорошей драки – не лицо, а сплошной синяк. Берестин поднес к его губам фляжку, а Шульгин долго пил, шумно глотая, и коньяк двумя струйками из углов рта стекал на кожанку.
– Как я мышцы не порвал, не знаю… – наконец сумел выговорить он. – Железный я мужик, похоже. Мне бы массаж теперь да баньку, иначе не выживу. Прикури сигарету, у меня руки дрожат… – Он затянулся несколько раз, прикрыл глаза. – А машина – зверь. Один бы только болт срезался – приходи, кума, любоваться.
– Наводчики у них ни к черту, – сказал Берестин.
– Они просто не поняли, что к чему, и начали шарить лучом наобум, не видя нас, – не согласился Новиков. – И еще: от центральной оси луча напряженность поля у них сильно падает. Видел, как лес обстрогало? Нас только самым краем задело. Повезло, в общем.
